Шрам

Мясник угрюмо наблюдал, как тень сползает по стене ратуши всё ниже и ниже, уступая солнечному свету. Соседи уже грузили на повозки товар, один за другим исчезая в переулках. Близилось время службы, и рынок пустел на глазах. Дьюри, единственный сосед, что не торопился уносить свой ящик с травяными настоями, криво усмехнулся:

– Пустые хлопоты, Жозеф. Ни к тебе, ни ко мне никто не подошёл за целое утро. Неужели знамение?

Жозеф отогнал пару назойливых ос, прикрыл мясо полотном и пожал плечами:

– День на день не приходится.

Тут оба заметили прохожего, одетого в безрукавный плащ с зелёным капюшоном, который уверенным шагом пересекал площадь, направляясь в их сторону.

– А вот и удача, – ухмыльнулся в усы Жозеф, поспешно отворачивая край полотна обратно, чтобы выставить напоказ смоченные маслом куски говядины.

Прохожий, и правда, подошёл и стал молча разглядывать товар. Вблизи он выглядел внушительно: коренастый, широкоплечий, с тугими мускулами, которые не скрывали даже просторные рукава белой рубахи.

– Приветствую вас, уважаемый! – слегка поклонился мясник, расплываясь в улыбке.

– Приветствую, – ответил покупатель.

Глядя строго, он вынул из кармана небольшую деревянную палочку, украшенную незатейливой резьбой, и аккуратно ткнул в самый крупный кусок мяса.

– Заверни.

Увидев палочку, Жозеф мгновенно переменился в лице, и его улыбка уступила место испуганно-подобострастному выражению. Он тут же раскланялся:

– Господин Густав, к вашим услугам.

Наблюдавший за ним Дьюри, предпочёл отвернуться.

Покупатель не обратил внимания на поклоны. Он положил на прилавок пару монет, подождал, пока хозяин обернёт мясо куском ветоши, забрал его и, не поблагодарив, удалился.

– Это же он? – почти неслышно прошептал Дьюри.

– Чёрт забери его душу, – брезгливо скидывая монеты в кошель, покачал головой Жозеф.

Тот, кто был назван Густавом, пройдя несколько переулков, замедлил шаг и огляделся, будто испытывая нерешительность. Затем, как видно наугад, свернул направо, но пройдя не более десятка шагов, вынужден был остановиться. Перед ним оказался глухой тупик, окружённый сенными сараями, заваленный трухлявыми корзинами, оглоблями разбитых повозок и упирающийся в городскую стену. В углу копошились трое парней, один из которых наваливался на молодую девушку, пытаясь зажать ей рот, а двое держали её за руки. По одежде, скорее всего, конюхи, но жертва выглядела совсем иначе.

– Эй, – окликнул их Густав.

Парни обернулись, а девушка, отчаянно дёрнув головой, сумела выкрикнуть только: «Помогите! Помогите мне…» – но рука насильника вновь упала ей на лицо. Он, видимо, сообразил, что свидетель – явная опасность, поэтому, скомандовав: «Держите её!» – вскочил, поднял железный тесак и бросился на незваного гостя. В ответ Густав перекинул ветошь с мясом в левую руку, а свободной выхватил из кармана ту самую, покрытую резьбой деревянную палочку.

Уже подскочив совсем вплотную и замахнувшись железякой, парень увидел загадочный предмет и будто окаменел, словно в жилы ему вогнали лёд. Он выпучил глаза, в которых вспыхнул животный страх, и начал медленно опускать оружие. Густав, в свою очередь, сделал молниеносный шаг вперёд, опустил здоровенную ладонь на шею парня и незаметно сжал пальцы. Тесак, а затем и тело грохнулись на землю. Двое других парней бесшумно исчезли в узком проёме за сараем.

Густав подошёл к девушке, которая безуспешно пыталась встать, борясь со слабостью и диким испугом, присел на корточки и подал ей руку.

– Сударыня, как вы здесь оказались?

Звук его спокойного, уверенного голоса придал ей силы. Девушка, тем не менее, долго и боязливо разглядывала протянутую руку, собираясь с духом, затем подала свою.

– Случайно, – ответила она и залилась пунцовым румянцем.

Её вторая рука легла на его предплечье, и хрупкие тонкие пальцы вдруг почувствовали неровную нить огромного шрама, тянущуюся по внутренней стороне от самой ладони. Густав перехватил взгляд девушки, заметив смущение, поднял её на ноги и, внимательно глядя в глаза, спросил:

– Как мне пройти к дому бургомистра?

– Что? – в её глазах вспыхнуло удивление.

– К дому бургомистра.

Поправляя платье, по которому сразу было видно высокое положение, девушка кивнула:

– Благодарю вас, господин. Идите за мной.

И неуверенной, но настойчивой походкой направилась вон из злополучного переулка. Густав поспешил вслед.

К полудню, заполнив площадь до отказа, народ то и дело перешёптывался и переговаривался. Кое-где слышались пьяные возгласы мужчин, хихиканье девиц и угрожающее шиканье. Весь город собрался сегодня тут, а поводом была первая за лето казнь.

Сколоченный из крепких дубовых досок помост уже охраняли стражники, готовые оттеснить излишне любопытных. Таких, впрочем, не оказалось. Прикоснуться к страшной постройке или, упаси бог, перейти дорогу тюремной карете, чтоб навлечь на себя несчастье, желающих не оказалось. А та самая чёрная карета уже выворачивала с западного угла под улюлюканье сопровождавших и стук тяжёлых лошадиных копыт вперемежку с визгливым скрипом ничем не смазанных колёс.

Одновременно с прибытием тюремного наряда на балконе своего дома показался бургомистр с семьёй. Он сел в центре, по правую руку расположилась его жена, а по левую дочь, Амелия. Юная особа прикрыла лицо вуалью, но неуверенные жесты выдавали, что девушка чрезвычайно взволнована.

Как только на эшафот поднялись глашатай и палач, на площади тут же наступила непроницаемая тишина. Первый, сухощавый старик в парадном, расшитом камзоле с высоким воротником, раскрыл свиток, и, получив кивок бургомистра, начал громко, почти выкрикивая слова, читать указ о казни.

– Именем его высочества…

Но взоры большинства горожан были прикованы к палачу. В широкой белой рубахе, кожаной жилетке и скрывавшем лицо красном колпаке перед горожанами стоял тот, чьей рукой повелевала сама смерть. Его фигура и одеяние в каждом вызывали блаженный страх, смешанный с любопытством и сладостным возбуждением. Женщины скрывали это как могли, но и молодые, и пожилые испытывали внутренний восторг, глядя на огромного атлета, который должен был через минуту исполнить приговор всего одним взмахом карающего меча.

– …наказывая злодеяния, совершённые в нашем городе, – продолжал выкрикивать глашатай.

Бургомистр повернул голову к дочери:

– Потерпи, дорогая. Сможешь уйти после того, как я дам знак.

– Я справлюсь, папа, – тихо ответила та, сжимая руку отца.

– Амелия, сядь прямо, – послышался строгий возглас матери.

Девушка отдёрнула руку и отстранилась. До этого момента она старалась не смотреть на эшафот, чтобы не вызвать подступающую к горлу тошноту. Но теперь, внутренне сопротивляясь одёргиваниям матери, перевела взгляд на палача. Горожане с их животным любопытством, стражники с холодными тусклыми лицами, даже отец, чья прерогатива была повелевать ритуалом, всё это не вызывало её интереса.

Волнение, страх и унижение, которые она испытала несколько дней назад, которые отзывались болью в груди и приступами паники по ночам, – вот что беспокоило гораздо больше. Но ужасную тайну никому нельзя было открыть. Эту тайну знал только один человек, который дал благородное обещание хранить её до конца своих дней. И сейчас, не слушая криков глашатая, Амелия вспоминала его глаза. Такие тёмные, такие спокойные и чуточку грустные. Глаза её спасителя.

– …будет обезглавлен и обречён на вечные муки! – завершил глашатай.

Она вдруг поняла, что, как и все собравшиеся на площади, не сводит взгляда с фигуры палача. Он стоял не шевелясь, излучая то самое спокойствие и уверенность…

Сердце Амелии вздрогнуло и забилось часто-часто. Неужели? Она сжала ладони и невольно взглянула на его руку, на его правую руку с закатанным до локтя рукавом. И увидела выпуклую, слегка синеватую нить шрама, идущего вверх от самой ладони. Сердце девушки остановилось.

Амелия медленно подняла взгляд и, едва дыша, не отрываясь смотрела в тёмные прорези капюшона, понимая, что знает лицо, скрытое под маской палача.