11. Этот маленький мир под ванной

Первые несколько недель показались мне скользкими, холодными и невыносимыми. Мы с мамой таскались по врачам. Асфальт пытался от меня сбежать, я то и дело спотыкалась. Хмурое небо менялось с желтолиственным низом. Лужи двоились, играли в жмурки. Дома завелись разговоры и недомолвки, паутинные перешёптывания.

«Врачи говорят, что у Евы сильное истощение, но, слава богу…» - вполголоса сообщала мать бабушке или отцу и умолкала на полуслове.

- Слава богу, слава богу, - вздыхала бабушка.

- Всё обошлось, нужно радоваться, - шептал в ответ отец.

«Слава богу, что? Что обошлось?» - пожимала плечами я.

Меня водили на какие-то сеансы, надеясь восстановить память о канувших в лету днях. Но врачу так и не удалось достучаться до пациентки, как он выразился в разговоре с мамой.

Несколько месяцев я пробыла неизвестно где, но ничего не помню об этих днях. Страшных, скучных, печальных? Где я жила между июлем и октябрём? С кем? Кому и для чего могла понадобиться? Эти вопросы бьются о мой мозг каплями дождя. Ум стал стеклянным, вот-вот разобьётся.

Засыпаю на рассвете, вижу странные, жуткие сны. Невиданный, пахнущий разложением сад. Кусты с алыми розами, пожирающие мертвечину. За всем этим наблюдает избитое солнце с кровоточащими губами. Его круглое лицо покрыто синяками и ссадинами. Зубы выбиты. Улыбка необыкновенно жалкая.

После этих кошмаров у меня болит голова. Ладони становятся холодными, влажными, чужими.

Мы с Олегом очень сблизились. Делюсь с ним всем. Подолгу гуляем по заснеженным скверам. Я и не заметила, как наступила зима. Однажды в ленивоснежный день рассказала ему о своих кошмарах.

- А тебе когда-нибудь раньше снилось подобное?- мой рассказ с первых же слов заинтересовал Олега.

- Нет, всё началось после того утра. Ну ты понимаешь, - я смутилась, сама не знаю почему. Возможно, мне пришли на ум мамины недомолвки, от которых трясинился пол под ногами.

- Понятно, - Олег о чём-то задумался. – Вот что я предлагаю. Нарисуй избитое солнце и кровожадные кусты. Тогда всё это перестанет казаться страшным. Превратится в сказку, небыль, фантазию.

- Ты гений,- я не удержалась и поцеловала своего спутника в щёчку.

Промелькнул разряженный аляповатый Новый год, пролетели белые бабочки снежных, зимнеканикульных дней. А потом люди уложили спать в картонные коробки гирлянды и искусственные ёлки. Убрали мишуру с глаз долой.

Однажды мы с Олегом шли по заснеженным дворам и вдруг у ничем не примечательного, на первый взгляд, дома мне стало не по себе. Это была белая пятиэтажная хрущовка. Коричневые балконы, герань в зарешёченном окне первого этажа. Цветочки - розовощёкие пленники. Пленники…

На стене виднелась табличка с адресом - белые буквы на синем фоне - улица Возрождения дом пятнадцать. Где-то я уже всё это видела. Но где? Где? Но вот на черно-белый рисунок зимнего дня набежала нездоровая синева. Кто-то опрокинул чернильницу и уничтожил тихий задумчивый городской пейзаж.

Пришла в себя уже дома. Лежала в постели. Бабушка хлопотала вокруг меня и чуть не плакала.

- Ева! Господи! Как ты нас всех напугала!- бормотала она.

Оказывается, Олег за руку привёл меня домой. Я была едва живая, не отвечала на вопросы и вряд ли осознавала происходящее.

Неприметная пятиэтажка не выходила у меня из головы и, собравшись с силами, задала бабушке вопрос:

- Ты знаешь дом на улице Возрождения?

Бабушка хотела что-то сказать, но раздумала, отвела глаза. Я поняла – она что-то знает об этом доме, но боится меня напугать. После моих уговоров, заверений, клятв бабушка заговорила с большой неохотой:

- В октябре там обнаружили двух девушек. Мёртвых. Они отравились неустановленным веществом. Муж одной из этих девушек пропал без вести. Его так и не нашли. Кажется, он был художником.

Больше бабушка ничего не сказала, сколько я её ни упрашивала. Попробовала нарисовать отравившихся девушек, но получилось плохо. И потому вернулась к теме своих кошмаров - кустам, поедающим трупы, избитому солнцу и страшному саду.

Начало марта. По виду ещё зима – ледяной ветер, метели… Чищу щёткой бархатное тёмно-вишнёвое платье. Сегодня у меня выставка в местном музее. Немного волнуюсь. Вдруг избитое солнце и кровожадные кусты никому не понравятся?

Долго бредём по заснеженной улице. Холодно в капроновых колготках, платье и дублёнке. Музей… Бродим по ярко-освещённым залам. Я, отец с матерью, бабушка и Олег. Ко мне подходит неприятный человек с рыжей бородой.

-Позвольте, мадемуазель… Ева. Не ошибся? У вас очень-очень интересные картины. Интересные и талантливые. Если же учесть ваш возраст... Но суть не в этом. Просто я уже видел полотна на ту же тематику. Стиль написания очень сильно отличается. Но…

Говорит рыжебородый сбивчиво, он похож на безумца. Вот почему, взрослые дают ему довольно грубую отповедь, и лисьеглазый растворяется в толпе. Он упомянул о каком-то художнике, пропавшем без вести. Исчезнувший рисовал то же, что и я. Хищные кусты, кровавые сады и прочую жуть. Не знаю почему, но настроение после этой встречи стремительно портится. Случится что-то ужасное. Не сомневаюсь в этом. И виноваты будут картины. Лучше бы я рисовала милых котят в корзинках и вазы с цветами, как раньше!

Не выдерживаю и начинаю плакать. Взрослые бегут к выходу. Мать крепко сжимает руку. Бабушка думает, что меня напугало скопление людей, мама шепчет на ухо отцу, что причина слёз кроется в моём исчезновении, забытых событиях. Отец на чём свет ругает рыжебородого. Олег молчит, он подавлен не меньше, чем я. Возвращаемся домой. Магазинный торт и салатики, приготовленные в мою честь, нисколько не радуют. Говорю, что болит голова, ухожу к себе и ложусь в постель.