01. Этот маленький мир под ванной

У меня трое друзей - старое кресло-качалка, абрикосовая косточка и позеленевшая от времени монета. Качалка убаюкивает меня и поёт скрипучие колыбельные. Косточка старается рассказать что-нибудь смешное. А монета шепчет: «Раньше тебе жилось совсем по-другому. Вспоминай. Это поможет сохранить рассудок»

Закрываю глаза, растворяюсь в шёпоте монеты и вспоминаю, вспоминаю. До того, как я отправилась в парфюмерный магазин за трижды, десять раз проклятым лаком для ногтей… Да, когда-то я была маме-папиной дочкой, бабушкиной любимицей. Мама всегда очищала мне яблоки от кожуры, и они золотились, беззащитные, безкожие. Июнь-подгляда прижимался носом к оконному стеклу, смотрел на меня снисходительно и, наверное, думал: «Такая большая девочка, тринадцать лет недавно исполнилось, а возятся, как с трёхлеткой»

Вечера поражали сине-белым контрастом. Постель по цвету напоминала только что выпавший снег. Страницы полученной в подарок книги уютно шелестели, и черничилась мгла за окном…

- Ева, а не пора ли тебе спать? Второй час ночи, - заглядывала в мою комнату мама. – Давай-ка погасим свет, закроем книгу и глазки…

- Но ведь каникулы! - недовольно вздыхала я, но слушалась. Не хотелось обижать маму. Закрывала красно-белую книжицу японских стихов и забиралась под одеяло.

«Тшш, хватит вспоминать! Сюда идёт Таня», - шепчет монета и откатывается. Абрикосовая косточка в ужасе скукоживается, а кресло-качалка замолкает. Выныриваю из омута светлых воспоминаний. Возвращаюсь к страшной реальности. В очередной раз осознаю, что теперь я пленница или, выражаясь современным языком, заложница. Должна выполнять требования своих похитительниц Ани и Тани.

По виду это самые обычные девчонки лет двадцати пяти. Таня продаёт всякую мелочёвку в киоске, Аня работает в регистратуре детской поликлиники. Но я их смертельно боюсь. И не только я. Абрикосовой косточке, креслу-качалке и позеленевшей монете они внушают не меньший ужас.

- Хватит сидеть без дела! Маленький мир под ванной ждёт тебя, - язвительная улыбка похитительницы действует на меня хуже проклятий или угроз.

Нечего делать, иду за Таней в страшное, выложенное черно-белой плиткой помещение. Кресло-качалка тихо плачет, абрикосовая косточка глядит с сочувствием, монета безмолвно злится.