Наталья Чердак - Осколки зеркальной реальности (Глава 1, Фрагмент 5)

Глава II - метаморфозы
Я точно не знаю кем работала мама. Часто мы наряжались в разноцветные костюмы и играли на большом деревянном полу, а перед нами в глубоких креслах сидели люди. Они были одеты также как мы. Старые шапки, потрёпанные куртки, затёртые штаны, а за плечами рюкзаки. Мы играли, кто-то направлял на нас свет, иногда тени хлопали в ладоши.
Нам не всегда хватало на хлеб, поэтому мама наряжала меня, и мы ходили по метро и просили бумажки с монетками. Иногда помогали, чаще стыдливо опускали глаза или прятались за газетой.
После Нового Года цены опять повысились, и за старый диван в 9 метрах нужно было платить, хозяйка злилась. Когда мы проходили по коридору, бросала некрасивые фразы в лицо, а мама ходила, сжав зубы, чтобы не выпустить себя наружу. Жить становилось невозможно, и она заложила свою лисью шубу, но, к сожалению, выкупить не смогла. Эта шуба была единственным напоминанием о папе, о том далёком времени, когда он был с нами.
Когда мама выпивала, начинались разговоры. Закинув ногу на ногу, она становилась чужой и далекой, вспоминая старую жизнь.
-Он трахал всех подряд, этот старый урод. Обесчестил меня, а потом родилась ты. Мне кажется, что мы любили друг друга, он говорил о любви, да, точно говорил. Каждый день запудривал мне мозги. Цветы даже дарил после пьянки. А потом пришла эта курва и забрала его.
Я не понимала многих слов, но чувствовала, что мама до сих пор его любит.
Помещение с рассеянным светом. Деревянные балки с насыпанной между ними землёй, натянутые лет сорок назад бельевые верёвки. Голубиный помёт на полу. Если завернуть за угол, можно увидеть надувной матрас, покрытый оранжевым покрывалом и двух людей, играющих в карты. На ней длинное розовое платье, усыпанное полевыми цветами на нём красно-белые шорты с чёрными полосками и голубая футболка.
-А что ты можешь сказать о себе? – спрашивает Ваня, подкидывая ещё одну карту.
-Открой мою страницу, - отвечает Таня, прикусывая кончик языка и состроив смешную рожицу.
Парень нажимает на кнопку нэт-бука и песня заполняет пристанище Карлосана. Так они назвали её убежище.
«тот парень был из тех, кто просто любит жить
Любит праздники и громкий смех, пыль дорог и ветра свист
Он был везде и всегда своим
Влюблял в себя целый свет
И гнал свой байк, а не лимузин
Таких друзей больше нет.»
Он подал мне руку, я грациозно поднялась с кровати и, стряхнув с плеча несуществующую соринку, улыбнулась. Парень приобнял за талию, а я, уткнувшись в мальчишеское плечо, двигалась вместе с ним по кругу и вслушивалась в слова.

«И в гостиной при свечах он танцевал, как бог,
Но зато менялся на глазах, только вспомнит шум дорог.
Все, что имел, тут же тратил
И за порог сделав шаг,
Мой друг давал команду братьям
Вверх поднимая кулак.

Ты - летящий вдаль, вдаль ангел
Ты - летящий вдаль, вдаль ангел
Ты один только друг, друг на все времена.
Не много таких среди нас
Ты - летящий вдаль беспечный ангел.

Под гитарный жесткий рок, который так любил
На Харлее он домчать нас мог до небес и звезд любых,
Но он исчез и никто не знал
Куда теперь мчит его байк
Один бродяга нам сказал
Что он отправился в рай»

Мне самой хотелось отправиться в рай, вместе с ним, но я уже была там. Спасибо.
-Спасибо, - вслух сказала я.
-За что? – бровь вверх, отчего появились небольшие морщинки на лбу.
-Я всегда благодарю Бога за счастье.
Полуулыбка на тонких розовых губах, взгляд вверх, а затем прямо в глаза.
-Спасибо, - сказал ты полусерьёзно-полушутя.
Я тоже изобразила улыбку. Мальчик, ты не знаешь, насколько я серьёзна.
Мы сидели какое-то время в молчании, потупив взгляды на покрывало, а потом решили выйти на крышу.
Усевшись поудобнее на оранжевом Икеевском пледе, смотрели на город и друг на друга. Голуби подлетали и клевали нам ладони. Правда после мы тщательно вымыли руки.
-Тамагочи был моим другом, мы играли вместе, я его кормила, а когда забывала, он умирал. Умирал почти каждый день, но простым нажатием кнопки возвращались искусственные питомцы на экранах – всё те же из чёрных квадратиков. Они отнимали жизни у детей, из-за них прыгали с крыш, но не в поисках свободы, скорее от перегрева нервов. Дети как машина. Нельзя им перегреваться, иначе взрыв. Помню, я прыгала, потому что мне сказали, что от этого появятся виртуальные баллы. Танцевала на недоделанном полу дачи, которую построил мой дед. Кружилась вместе с бабушкой и второй женой отца, потому что хотела поиграть в лотерею и выиграть игрушку моему Тамагочи. Так было со всеми. Впрочем, ничего не изменилось. Прыгают, забывают, воскрешают, зарабатывают баллы, убирают друг за дружкой, чтобы опять уйти.
- Ты такая беззаботная… и грустная.
Мы сидели, держась за руки, любуясь облаками, наслаждаясь обществом и теплом друг друга. Ветер трепал волосы, было зябко, а мы продолжали ждать солнце. В молчании проходили минуты, но тишина не тяготила, невысказанные слова должны оставаться в своих могилах.
-Знаешь, мне больно за наше поколение, а за следующее ещё больней.
Ты крепче сжимаешь мою ладонь.
-Серость проникает внутрь, и землетрясение переходит в лёгкий трепет. Дыхание ровно, слова сдержаны, взгляд бесстрастен - сплошное хладнокровие. Ещё одна чёрная дыра заполняется. Уже не важно содержание, главное – безумное желание не оставаться пустым, а наполнить себя чем-то трепетным, живым, развивающимся, чем-то, что способно дышать, слышать наши мысли, чувствовать пульсацию сердца. Что-то, что будет нам понятно и близко по своей структуре – желания, воспоминания или попросту дым от Camel.
-Не говори «нам», ты к ним не относишься. Ты совсем другая.
-Откуда ты знаешь? Мы познакомились только…
-Это не важно, - перебиваешь, но я молчу. Глаза вниз, мысли ураганом смело с полок, они все перепутались. Время – стиральная машина, вещи в барабане – люди, а краска, перемешанная с грязью – эмоции, что стекают с полинявших вещей в бесконечные ржавые трубы. Устал… закидываешь, закрываешь, а они там захлёбываются собственной грязью, потом вода стекает и поступает новая, до тех пор, пока не останется пятен. И вот их вытаскивают и развешивают: таких новых, полинявших, но чистых. А потом они вновь попадают туда и крутятся, крутятся до головокружения или потери сознания от собственной и окружающей грязи. Вечное обновление и заблуждение, приводящее к стирке…
Молчание слишком затянулось. Надо, что-то сказать, но я почему-то не хочу.
Мне грустно, чувствую одиночество, хоть ты и сидишь рядом. Смотрю на тебя глазами, полными слёз. Ты не говоришь ничего, только отодвигаешь с моей щеки волосы, а я смотрю в отражение твоих глаз. В моих вода, в твоих голубых глазах отражается солнце. Опускаю ресницы и поддаюсь импульсу.
Рай на несколько минут, а потом отстраняюсь и кладу голову тебе на плечо.
Тот день незабываем. В деталях помню переплетения чувств, краски утра, дрожь в коленях .
Занималась заря. Солнце выглядывало из-за домов, золотя своим светом салатовые и просто зелёные листья. Облака окрашивались в немыслимо яркие цвета, какие бывают только в маркерах. Лучи грели мир и нас с тобой, проникая в самое сердце. Мир – жёлтые лучи и разноцветные тяжёлые, нависающие над городом облака. Вот такая неестественно яркая и по-своему притягательная картина.
Мы провели вместе целый день. Я не хотела тебя отпускать, но мне пришлось, на прощанье ты поцеловал мне руку, закрыв при этом глаза. А потом развернулся и ушёл, а я стояла, прижав руки к груди, и смотрела тебе вслед. Ты приходил и уходил каждый день. Каждый раз я пыталась найти за твоей спиной крылья. И находила.