Зачем мне, ребята, чужая земля?

Глаза пустые и сухие. Такая же пустая и гулкая по ощущениям голова. Хочется плакать, но слез нет, только горло, как будто шнурком перетянуто. Все делится на до и после. Мир и война. Бомбежка, обстрел, эвакуация. Вроде недавно началось, а кажется невероятное количество времени прошло.

Весь этот кошмар каждый переживает очень индивидуально, но равнодушных и спокойных нет совсем. Многие уехали. По предварительным подсчетам около 5 млн. украинцев покинуло родину. Около четырех млн. перешли через польскую и около одного млн. через молдавскую границу. А сколько уехало другими путями? Мне тоже пришлось уехать.

Хочу написать про свой путь в Германию. Хронология у меня получится немного сумбурная, да простят меня читатели за некоторую рассеянность.

Утром 24 февраля в пять часов разбудил звонок из города от подруги. Услышала ее сорвавшийся голос:

- “У нас стреляют. Похоже началось, Света”.

Поняла. Похоже, еще как похоже. Я живу на даче под Харьковом и у нас довольно тихо, только неприятное расположение домов на перекрестке двух стратегических дорог. Поэтому сын, наседал и всячески уговаривал уехать. Харьков утюжили снарядами уже не по-детски. У четырех знакомых из пятерых в разной степени пострадали квартиры, и моя в том числе.

На десятый день войны сын не выдержал и категорически сообщил чтобы взяла маленький рюкзачок, нести легче, и за час собралась, потому что за мной приедут. Собрала лекарства, сложила в судочек котлеты и хлеб, сунула внутрь рюкзачка свитер, джинсы и пару носков. Больше ничего не влезло.

На полном автомате отдала соседке ключи от дома, может потом в него переселится подруга, так как ее замучили ночные обстрелы. Залезла в машину сотрудницы сына, и автомобиль на полной скорости, пока была не забита трасса понесся в сторону Днепра (Днепропетровска). Блокпостов было не так много и впечатления они производили не очень жуткое. Первое время мы ехали быстро. Но чем ближе к городу, тем плотнее становился поток машин и тем медленнее они ехали. В результате поздно вечером за 8 часов дороги добрались до Днепра. Кров нашли только за 80 долларов и то только на ночь. Утром выяснилось, что ребята во Львов решили не ехать, а мне посоветовали добираться самостоятельно. Хорошо нашлась давняя, почти забытая приятельница, и пустила меня к себе на день перевести дух. Днепр не бомбили, в городе работали магазины и в них были почти любые продукты, а аптеках лекарства и это было невероятно удивительно. В Харькове почти все было закрыто, а в открытых купить было нечего. Гуманитарка появилась позже. За сутки сидения в Днепре договорилась с машиной о поездке в компании с семьей военных: девочка 10 лет, мать и ее строгий хмурый муж “истинный полковник”. Они тоже направились во Львов.
Ехали от Днепра до Львова 46 часов без остановок на отдых, в основном проводя время не в активном движение вперед, а стоянии на заправках и бесконечной медленном передвижении в потоке машин со скоростью по 2 км в час. Первая ночь выдалась, как, впрочем, и день особенно сложным. У девочки с красивым именем Лиэль началась горячка, уж не знаю от какой причины от переживаний или простуды. Она не кашляла, а просто горела - температура 39.8, а мы не можем остановится нигде ее подлечить. Она бредила всю ночь несмотря на жаропонижающие, пела красивым голосом, о чем-то просила, плакала, кричала. Мы положили ее на колени, маме голову - мне ноги. К тому времени мой уже усталый копчик стал еще более болезненным. Утром Лиэль была белее бумаги. На лице выделялись вишневые, потрескавшиеся губы, которые, наверно, увидев, взялся бы рисовать Врубель. Утром она пришла ненадолго в себя и ей хотелось передохнуть, но отец приказал ехать дальше. Днем я постоянно присыпала после бессонной ночи и однажды открыв глаза увидела перед собой белый микроавтобус фольксваген с надписью: “Груз 200”. Обгон совершить было невозможно, и мы так и тащились за этим скорбным грузом.

Середина Украины поразила своей ощетиненностью противотанковыми ежами, другими сооружениями и серьезными мужиками из терробороны.

Во Львов прибыли в 3.40 ночи. Благо волонтер забрал меня в какую-то квартиру, и я могла немного отдохнуть. В квартире было 8 человек, спали на полу, но утром, прощаясь, все обнимались как родные. Пробыла во Львове сутки, пока нашли, кто отвезет на границу. Тут все прошло быстро. Два веселых, постоянно шутящих, неунывающих Андрея, домчали меня до границы за 2 часа, а сам переход занял всего 50 минут. Как говориться опомниться не успела, а уже в чужой стране. Привет Польша.

Два дня назал люди на переход границы стояли на улицы 7.5 часов с детьми при температуре минус 10. Такая в тот день была толпа. Мне повезло. Польша встретила бесплатным горячим чаем, кофе, супом, пледами и кучей вещей для детишек. Машины вереницей слаженно отвозили на пункты отдыха измученных людей. Я была поражена самоотверженному труду волонтеров. Бескорыстная улыбка для вымотаннных дорогой людям с детьми, или старушкам с костылями, истеричкам, рыдающих в три ручья и просто усталыми людьми. Как их на все хватало, не знаю? Меня забрал из пункта ночью, знакомый волонтер, а утром мы уже ехали, захватив еще двух инвалидов в Мюнхен. Женщины, тоже их Харькова, страдали и причитали, что им теперь некуда возвращаться. Жили они на Северной Салтовке, которой досталось от обстрелов больше всего.

Беженцы. Строки Марины Цветаевой подходили к этой ситуации как никакие другие. Даже месяц совпадал:

Который уж, ну который – март?!

Разбили нас – как колоду карт!

Хочу выразить восхищение работе волонтеров в Германии. Это удивительные ребята. Желание помочь накормить, напоить, устроить детей учиться. Разбор тысячи коробок с одеждой и памперсами с утра до вечера. Впечатляет.

Но все время мучает вопрос: а что дальше? Кто-то вернется? Женщины, спасающие детей и оставившие в Украине мужей, хотят вернуться. Молодежь наоборот радуется новым городам и возможности пожить в благоустроенной стране. Красивые города с парками и удивительной архитектурой. Посмотреть есть что. А кто- то напевает с грустью: “Зачем нам ребята чужая земля”. Мне же хочется домой. Мне точно не нужна чужая земля.

Хочу домой.