Украинская деградация

Украинская деградация
01. Безнадега
Он сидел на скамейке новенькой автобусной остановки, к которой не вело
никаких дорог, за исключением разбитой, как после артналёта, её
подобия. Маленький, иссохший, в подаренной мною в прошлом году, до
предела засаленной кожаной куртке, жеванных обвисших штанах, и при
чёрной с рыжинкой бороде. Люди держались от него подальше, ибо от него воняло опарышным трупом и самогонным перегаром.
– Как зиму пережил, Олег?
– Херово – валенки, что ты мне дал, растёрли ногу. В них хорошо,
тепло, но ногу растёрли, – и он начал снимать носок и разворачивать
полиэтилен. Трупный запах сделался невыносимым.
– Олег, я же говорил тебе, не заворачивай ногу в полиэтилен. Она же у тебя постоянно мокрая.
– А что делать, бинт прирастает к мясу, а у меня нет тёплой воды,
чтобы его отмочить.
Под полиэтиленом показался обрубок стопы. Он был чудовищно распухшим,
синюшного цвета. Из него вместо пальцев, торчали голые косточки
фаланг. В прошлом году картина была получше, я дал ему перекиси
водорода, и казалось дело шло на поправку. А началось с того, что он
приморозил пальцы и начался некроз тканей. Районная больница по
идиотскому решению властей находилась в другом конце области. Ехать
туда долго, дорого и с пересадкой, а деньги у него не всегда были даже на хлеб. Но, всё же он попал на приём хирурга в отделении гнойной
хирургии в посёлке Буды. Хирург сказал, что пальцы надо ампутировать и стоит это пять тысяч гривен. Ну, а если нет денег, это твои проблемы.
– Вот, вчера содрал мёртвую кожу, боль такая, что я уссался. А
сегодня оторву вот этот палец, видишь, он совсем болтается.
Я познакомился с ним ещё до первого майдана, в результате которого
Украина связалась с США и началась её деградация. Затем, ситуация
ненадолго улучшилась, чтобы рухнуть окончательно и необратимо в 2014
году. Село было ещё живым, сравнительно людным, на его улицах
теплились признаки жизни, люди общались и даже, изредка ходили, друг к другу в гости. Иногда, по вечерам, раздавались вопли двух типов,
хорошо поставленный баритон и визгливый, но тоже громкий. Первый
принадлежал Олегу по кличке Бешенный. Второй - маленькому рыжему коту с балетными ножками, по кличке Цезарь. Олег, напившись, грозил всем своим врагам, хотя был человеком не злым, но прикидывался таковым для пущего устрашения. У Цезаря, на похолодания погоды, начинали «расти яйца», и он дурным голосом оповещал об этом всех окрестных кошек, а заодно и котов, тоже для пущего устрашения. Население села делилось на две категории. На тех, кто как-то держался на плаву и тех, кто опускался на дно без малейших шансов всплыть на поверхность, и таковых становилось больше, поскольку, наиболее активные мужики и самые красивые девушки, правдами и неправдами умудрялись зацепиться в городе. Олег был монтёром и подрабатывал тем, что после сильных ветров, когда те рвали провода, надевал свои монтёрские когти, лез на столб и водворял эти провода на место. Он был неглуп, понимал происходящее и имел склонность к философским суждениям.
И вот, приехав на дачу после очередной зимы, я узнаю, что Олега
арестовали за убийство. Продержали два года в СИЗО, нещадно пытая и
избивая на допросах, а через два года, слегка покалечив, отпустили,
поскольку нашли настоящего убийцу. За эти два года на моих руках умер, объевшись полиэтилена кот Цезарь, а страна под американским
покровительством, превратилась в гибрид Сомали и Гаити. Село
опустилось окончательно, и на его улицах установилась могильная
тишина.
– Олег, расскажи подробнее о том убийстве, только коротко.
– Да, что рассказывать. Выгнал батюшка из церкви истопника, зимой в
рубашке и тапочках. Ну, я и взял его к себе в хату. Деньги у него
были, ну надо же их пропить, чтобы место в карманах не занимали. Валерка ко мне пришёл. Накрыли стол и засели. День гудим, другой
гудим. На третий проснулся, опохмелился, потерял сознание. Очнулся,
менты. Повязали меня и в каталажку. Долго били, а я не сознаюсь. Топор они нашли, а на нём нет моих отпечатков пальцев. Потом вышли на
Валерку, а меня отпустили. Вернулся, а всё украли, велик, когти и
родственники бабки хату на себя оформили, а меня выгнали.
– Да, весёлая картинка. Наверное твои же дружки и соседи и украли,
и велик, и когти, сдали на металлолом, за бутылку самогона. Ну, а
сейчас, где живёшь?
– Да, был у меня участок приватизированный, а на нём сарай из шлакоблока.
– А печка там есть?
– Нет печки.
– Ну и как же ты зимовал?
– Да под тремя одеялами. Я же морж.
– Ну, а скорую, как я советовал, вызывал?
– Вызывал. Отвезли в четвёртую неотложку. Там продержали ночь, а утром выгнали.
У меня возникли некоторые подозрения, и я спросил: «Олег, а паспорт у
тебя есть»?
– Нет у меня паспорта. Только ксерокопия. Менты украли.
– Как украли? Они же под опись должны были его изъять.
– А меня взяли без паспорта, а паспорт потом украли.
– На кой чёрт ментам твой паспорт? Наверное, твои же соседи и украли
вместе с великом и когтями. Совсем дело дрянь, ты же сейчас в статусе
бомжа.
– Да понимаю, а что же делать?
– Я вот, что подумал. Конечно, это мёртвому припарки, делать надо было гораздо раньше, но может проколоть антибиотики? Я узнаю, какие подходят в таком случае, и привезу. Ты сам сможешь себя колоть?
– Нет. Я что наркоман?
– Да причём здесь наркоман, когда речь о жизни и смерти? Смазываешь
немного жопы самогоном, загоняешь иголку и давишь на поршень. Чего
проще.
– Я уколов боюсь.
У меня отвалилась челюсть и на мгновение, отнялся язык. Человек,
который под пытками не оговорил себя. Человек, отдирающий мёртвую кожу от живой отрывающий от стопы фаланги пальцев, боится уколов.