02. И ночь прошла мимо них, пьяна...

Вполголоса матерясь, Пашка тащил Наташу за собой, а она то и дело спотыкалась. Ночь накрыла Антоновск синим пологом. Так мать подтыкает одеяло малышу, дрожащему от страха после увиденного кошмара. «Город тоже увидел дурной сон. Сон ли? Сон! Сон! Сон!» - лицо у Наташи горело, а в груди разливалась ледяная пустота.

- Везде домофоны. Твою же… - Пашка принялся поливать нецензурной бранью кодовые замки, железные двери и… почему-то городские власти.

В конце концов, молодые люди набрели на дом без «подъездных стражей». Долго, очень долго они сидели на грязных ступеньках. Из какой-то квартиры слышались громкая музыка и звуки ссоры. Где-то плакал ребёнок. Наташа периодически проваливалась в грязно-жёлтую, словно свет слабой лампочки дремоту. Её будил один и тот же кошмар: какой-то человек тонул в чернильном сумраке, захлёбывался мглой и страшно, на одной ноте кричал.

- Таша, - спустя десять неверных и зыбких дремот Паша тронул девушку за плечо. - Таша, пойдём домой. Уже… Уже можно выходить.

Наташа встала и медленно, понуро, словно больная, умирающая от старости собака, потащилась за мужем. Майские ночи коротки и быстро уступают место ясному солнечному утру. Вот и теперь нежное васильковое небо ласково улыбнулось Пашке с Наташей. Но тут же в траве тревожно блеснул бутылочный осколок. От него протянулись тончайшие ниточки. Девушке вспомнилось древнее дикарское поверье про звезду и блеск глаз съеденных людей, но она поспешила отогнать неприятную ассоциацию.

Молодые люди провели предрассветные часы в жутком доме, где двери подъездов были сделаны из потемневших от времени досок. Скорее всего, их смастерили сами же жильцы. «А ведь я уже видела эту пятиэтажку. В детстве. Когда шла за тем, оборотнем. Он ещё пирожных купил», - Наташу всю передёрнуло при этом воспоминании.

Пашка вёл её странным путём мимо местного клуба самодеятельности под названием «Русь», гаражей и спящих дворов. Вскоре они вышли на улицу Кирова, местный Вавилон. Обитель модных одёжных бутиков, супермаркетов, салонов красоты и парикмахерских. Днём здесь так и сновали люди, но в этот ранний час тротуары поражали пустотой. Им попалась навстречу только бледная после бессонной ночи блондиночка в красной кожаной юбке и блестящей чёрной куртке. «Она похожа на подружку спасителя. Когда закат был, а я от оборотня сбежала», - Наташа мысленно напустилась на себя за неуместное воспоминание.

Белел в лучах весеннего утреннего солнца девятиэтажный дом, где они жили уже больше года. Что-то пропищал на своём языке домофон, жевал пространство и противно чавкал полутёмный лифт. Но вот Пашка с Наташей оказались в коридоре, где находилась их квартира и ещё две. Соседские.

Пашка выругался, стукнувшись о большой шкаф, которому отказали от дома жильцы из сто второго номера. Прошлым летом муж до полусмерти напугал Наташу. Вернувшись с работы раньше, он спрятался за этим обездомевшим жителем соседской гостиной, подкараулил девушку и сделал вид, что собирается напасть на неё. Притворился грабителем. Наташка потом ещё долго обижалась на Пашку за идиотскую шутку.

Зевнула при появлении хозяев полутёмная прихожая, с неприятным щелчком зажёгся розоватый свет. Наташа заперлась в ванной, сняла белое, в каких-то подозрительных пятнах платье и сунула его в корзину с грязным бельём. «Никогда больше не стану его носить», - Наташа встала под душ, включила воду и разрыдалась.

За двадцать восемь лет своей жизни она пережила немало. Убегала вместе с матерью и крошечной сестрёнкой от пьяного отца в мороз, дождь, среди ночи и в тревожные предрассветные часы. Трижды чудом избежала смерти. Ждала человека, которому не суждено было вернуться. Пыталась вырвать свою первую любовь из цепких рук зеленоглазой блудницы по имени Алкоголизм. Узнала о втором лице Снега. Но ужас, пережитый сегодняшней ночью, был в десять, в сто раз страшнее.

«Соберись! – прозвучал у неё в голове чей-то сердитый голос. - А Пашке-то сейчас каково? Это же его брат… Тебе мужа надо поддерживать, а не собственным страхом упиваться».

Наташе стало стыдно, огромным усилием воли она взяла себя в руки и с помощью шампуня, геля для душа и воды смыла с себя страх, запах крови и смерти.

После Наташа долго, со странной тщательностью расчёсывала волосы и сушила их феном. Из зеркала на неё смотрела худощавая брюнетка с бледным, зеленоватым лицом.

Пашка провёл в ванной около сорока минут. За это время Наташа успела не только привести себя в порядок, но и приготовить завтрак – кофе и бутерброды с сыром.

- Я хочу, чтобы ты усвоила одну вещь, - проговорил Паша. За эту ночь он удивительно постарел и осунулся. – Никому, ни одной душе мы не должны рассказывать об уб... о том, что случилось. Ни родственникам, ни друзьям, ни коллегам. Мы ведь не хотим сесть за соучастие лет на семь.

- Но, может быть, тот, в капюшоне остался жив?- с робкой надеждой в голосе протянула Наташа. - Может быть, Никита его только ранил?

- Может быть, - жёстко отчеканил Пашка. - Но всё равно никому. Ни одной живой душе.

- Да-да, я всё поняла, - Наташа болезненно сморщилась. У неё начиналась мигрень, и каждое слово мужа болью отдавалось в висках.

Молодые люди выпили кофе, но к еде не притронулись. После неудавшегося завтрака они принялись собираться на работу. Наташа работала оператором в банке, а Пашка с утра до ночи пропадал в автосервисе.

Они вышли из дома в половине девятого утра. Несмотря на ранний час, город уже успел раскалиться. Май в этом году выдался удивительно жарким. Какая-то старушка в жёлтом халате бросила в мусорный бак чёрный мешок, и он с неестественным грохотом отошёл в мир иной. Наташе показалось, что город опять разбился на мириады осколков, и оборвалась чья-то тёмная, неправедная жизнь. Девушка вздрогнула всем телом и закрыла лицо руками.

- Таша! - сердито зашипел на неё Пашка. - Ты хочешь, чтобы соседи обо всём догадались? Возьми себя в руки, чёрт бы тебя побрал!

- Прости. Сама не понимаю, что на меня нашло, - смутилась Наташа и, не попрощавшись, молодые люди зашагали каждый в свою сторону.

Продолжение следует