01. И ночь прошла мимо них, пьяна...

Синеглазая майская Полночь сгорала от несчастной любви и металась по небу в своём нарядном синем платье и лакированных туфлях на высоких каблуках. Объектом страсти Полночи был бледный легкомысленный Месяц, спрятавшийся от назойливой возлюбленной за облаками.

В конце концов, Полночь упала, ударилась головой об асфальт и практически сразу умерла. Тело влюблённой превратилось в еле заметную сапфировую пыль. Из неё пару месяцев спустя вырастут колокольчики. А пока…

А пока место Полночи заняла черноволосая Предрассвета, кареглазая брюнетка в платье цвета сырой земли. Она отличалась циничным, жестоким нравом и никого не любила, кроме себя самой. Младшая дочь Ночи питалась человеческими несчастьями, страхом и смертью. Как и её старшая сестра Полночь, Предрассвета жила всего два часа, но за это время успевала погубить немало людей. Невинных и виноватых, порочных и чистых душою, взрослых и детей.

Предрассвета плыла над глухой пустынной улицей, по обе стороны которой скособочились деревянные двухэтажные дома, и мечтала о трагедии. Несчастном случае, тихой старушечьей смерти или убийстве. Как и все дети майской Ночи, Предрассвета умела видеть в темноте.

И вот из подъезда вышла компания молодых людей. Девушка и трое парней. Худенькая брюнетка ёжилась от ночной прохлады в летнем белом платье. Её босоножки на плоской подошве таинственно белели во мраке. Молодой темноволосый мужчина с трудом держался на ногах и самым легкомысленным образом размахивал спортивной синей сумкой с надписью “Nike”. Рыжеволосый детина и худощавый блондин с нервным лицом смотрели на своего чересчур захмелевшего товарища с осуждением.

- Эй ты, - блондин с васильковыми глазами и безобразным шрамом на правой щеке отпустил непечатное словцо. - Чего сумкой размахиваешь? В ней ведь...

- Ну и неси её сам, - пьяный икнул, передал светловолосому спутнику найковский «саквояж» и тут же согнулся в три погибели.

Его начало тошнить. Девушка брезгливо передёрнула плечами, а блондин и рыжий обрушили на своего друга поток площадной брани.

«Да, интересная компания, - ухмыльнулась Предрассвета. - И так просто они до дома не доберутся. Будет заварушка». И она поплыла за молодыми людьми.

Наташа дрожала от холода и неясного страха. «Что же со мной такое? Я ведь сто раз бродила по ночному городу. И в пятнадцать, и в двадцать, и в двадцать пять лет. Одна и с друзьями. Что в этом вообще такого? Вот доберёмся с Пашкой до дома и ляжем спать. Завтра рано вставать. Обоим на работу», - и ещё много неясных мыслей проносилось у девушки в мозгу.

Голова у неё кружилась и болела от дешёвого спиртного. В глубине души она недолюбливала все эти вечеринки с оглушительной музыкой, алкоголем и то и дело вспыхивающими перебранками.

«Зря мы взяли этот… будь он неладен. Собак, видите ли, они испугались и наркоманских компаний. Добрались бы и так. Да дело не в этом. Просто Ванька по пьяни решил крутизну свою показать. А сам едва на ногах держится. Зачем вообще потащился нас провожать? Юлька, жена, его отговаривала, а Ванька…» - Наташа с тоской смотрела на шатающегося, спотыкающегося на каждом шагу Ивана.

Тихие, лишённые фонарей улочки кончились, они миновали несколько пятиэтажек, окутанных самой что ни на есть тёмной славой, пересекли мирно спящий бульвар и оказались в ореоле шума и света. Грохотала музыка в проезжавшей мимо машине, где-то выясняла отношения подвыпившая компания. Словно новогодняя ёлка, светился двухэтажный торговый центр «Рубин». Ободряюще подмигивали Наташе жёлтые фонари. «Всё будет хорошо. Чего ты боишься?» - как будто говорили они.

Напротив возвышались тёмные девятиэтажные дома. В одном из них жила одноклассница Наташи Сашка Рассветова. «И как она может выносить весь этот шум? Хотя Сашка ложится поздно», - за всеми этими мыслями Наташа не заметила, что брат мужа Никита, нервный блондин со шрамом на лице, отошёл поговорить с каким-то парнем в капюшоне.

Пашка тяжело вздыхал, Ванька присел на первую, только-только начавшую пробиваться травку. Разговор между незнакомцем и Никитой успел перейти в словесную перепалку. Судя по долетавшим до Наташи фразам, речь шла о каких-то тюремных понятиях. «Ну да, Никита же недавно освободился. Отсидел за разбой. А этот, наверное, оттуда же. Не вышло бы беды», - Наташе становилось всё неуютнее.

И ещё девушку не оставляло странное чувство: где-то, когда-то она уже слышала голос человека в капюшоне. Угрожающий, чёрный, как сама ночь. «Эти интонации… Кто же? Где же? Истеричный клиент, грозившийся спалить наш банк? Нет, не то. Мой пьяный папаша? Ну нет», - а потом улица задрожала от страха, перевернулась, и ночь разбилась на сотни осколков. Раздался оглушительный грохот. А потом ещё и ещё раз. И кто-то закричал. Страшно, отчаянно. Звук этот напоминал крик утопающего. Только захлёбывался несчастный не водой, а кровью.

- Зачем ты это сделал? Зачем? Зачем?- спрашивал спустя минуту Пашка и тряс, тряс Никиту за плечи.

- Да я сам не знаю, как это вышло, - отстранённым тоном лунатика отвечал ему Никита.

Пьяный Ванька закрыл лицо руками и как-то странно всхлипывал. То ли плакал, то ли истерически смеялся.

- Всё, разбегаемся. Сейчас сюда приедут... - не докончив фразы, Пашка схватил Наташу за руку и куда-то её потащил. Никита, подняв с асфальта сумку, тоже скрылся во мраке. На притихшей, поражённой ужасом улице остались только отупевший от алкоголя и жутких событий Ванька и незнакомец в капюшоне, который, наверное… Наташа тряхнула головой, стараясь не думать о судьбе неизвестного.

***

Предрассвета, вдоволь напитавшись страхом, смертью и человеческой злобой, прилегла на сотканную из облаков постель, закрыла глаза и умерла. Тихо и незаметно. Майская Ночь не стала оплакивать своё злое дитя.

Её сын, кроткий, печальный Вечер, проживал спокойную незаметную жизнь, сочинял стихи о туманах, цветах и Заоблачном приюте и тихо таял. Сгорала от очередной несчастной любви и разбивалась о камни синеокая Полночь. Умирала отравленная мраком Предрассвета, и на смену ей приходил сын Дня, сероглазый Рассвет. Майскую ночь ни капельки не трогала гибель сыновей и дочерей. Ведь после каждого заката она рождала новых потомков, ничем не отличавшихся от своих предшественников. Кроме того, майская Ночь пила слишком много вина, созданного из перебродивших весенних сумерек, и реальная жизнь мало трогала её.

Продолжение следует