Всё не как у людей 01

В начале июля доценту кафедры хорового дирижирования Козлякову досрочно присвоили звание "Заслуженного работника культуры". Сокращённо - ЗАСРАК. По этому замечательному поводу прижимистый в повседневности доцент раскошелился и пригласил коллектив кафедры, возглавляемой отставным генералом Тараканцевым, в ресторан Речного вокзала. Бывших генералов, как известно, не бывает. Тьмутараканыч, так ласково называли завкафедрой в народе, всячески этот факт подтверждал. В праздники, которыми наш календарь забит по самое горлышко, а иногда и просто так, без всякого внешнего повода, он являлся в институт при парадной форме, сияя орденами, а также отдельными частями лица. Студентов и аспирантов называл детушками, как легендарный полководец Суворов. Лаборантов и ассистентов – бойцами. Доцентов и профессоров – командным составом. При этом первые фигурировали как майоры, вторые – как полковники. Кафедральные посиделки именовались заседаниями штаба. Частенько разбушевавшийся не на шутку завкафедрой грозил нерадивым членам коллектива сгноить их на гауптвахте. А иногда и вовсе отправить в штрафбат.

Кроме генерала, Козляков пригласил в ресторан профессора Колядина, который был знаменит тем, что видел В.И. Ленина на 10 съезде РКП (б). По возрасту он уже давно превзошёл вождя мирового пролетариата, умершего на пятьдесят четвёртом году жизни, и теперь несвоевременно почивший вождь сошёл бы профессору за племяша, а с некоторой натяжкой и за внучка. Правда, Колядин членом кафедры хорового дирижирования не являлся, а числился в штате кафедры научного коммунизма и был бессменным членом парткома. Приглашать его на подобные мероприятия считалось хорошим тоном и залогом успешного продвижения наверх. В список приглашенных вошли доценты Борзенко, Хрипаков и Лисянская, старшие преподы Илюхина и Емелин, а также представитель младшего преподавательского состава ассистент Печонкин. Он являлся, как бы, приятелем из далёкого и туманного детства доцента, хотя существенно отстал от него по разным причинам в карьерном росте. Вдобавок среди гостей присутствовал наборщик институтской типографии Карапетян, нужный человек, имевший обширные связи в разных инстанциях. Вместо имени все называли его просто «другом». Замыкали список две хорошенькие лаборантки Вика и Оля, приглашенные на всякий случай.

Выбрал Козляков именно этот ресторан не случайно. Во-первых, он располагался в некотором смысле на нейтральной территории. Это было удобно как для тех членов кафедры, кто проживал в Москве, так и обитавших на территории Химкинского района. Во-вторых, и данное обстоятельство представлялось решающим, сам Речной вокзал, вкупе с располагавшимся в нём рестораном, прилегающим к комплексу парком, набережной, являлся замечательным образцом архитектурного направления «сталинский ампир» и памятником архитектуры регионального значения. Преподаватели же, естественно, были совсем не чужды приобщиться к сокровищнице советской культуры, внутри которой можно хорошо выпить и хорошо закусить. Удручали, правда, меры партии и правительства, принятые в целях борьбы с пьянством. Но и это не являлось помехой. На столах вместо бутылок официантка поставила чайники из нержавейки. Правила конспирации объединяли и роднили гостей с сотрудниками и администрацией ресторана, что придавало застолью особую остроту и задушевность.

Первым поздравил виновника торжества, как и предполагалось, профессор Колядин. Меняя громкость и модуляцию голоса, неожиданно переходя с фальцета на хриплый бас и обратно, он долго рассуждал о неоценимом вкладе руководимой партией и правительством советской интеллигенции в дело строительства коммунизма сначала в отдельно взятой стране, а затем и в закономерно образовавшемся социалистическом лагере и, бесспорно, в мировую культуру. Его голос отражался от стен, облицованных мрамором и декорированных картушами, возносился к потолку, украшенному кессонами с изображениями чаек на фоне неба и четырёх кораблей во главе с крейсером Авророй и каравеллой Колумба. Приглашенные гости уже было притомились и закручинились, но тут генерал Тьмутараканыч подал знак старшему преподавателю Емелину, и тот, резво подхватившись, принялся разливать в фужеры содержимое чайников.

- Товарищи! – с надрывом прокричал делегат десятого съезда РКП(б) завершая речь, – Мы совершили невозможное, то есть всё, что было в наших силах. Свергли царя и Временное правительство, победили в гражданской войне и разгромили фашистов, отстроили страну, создали атомную бомбу, запустили в космос Гагарина. Теперь – ваша очередь.

Его указательный палец жестко ткнул в макушку заслуженного работника культуры, члена профсоюзного бюро факультета культпросветработы Козлякова. Левой рукой профессор, не глядя на стол, цепко взял наполненный фужер и залпом выпил. Все с воодушевлением зааплодировали и сделали то же самое. Затем выступил генерал и остальные, согласно ранжиру. После так называемой официальной части, празднество потекло по естественному руслу, начисто смывая условности, ограничения и воздержание, невзирая на присутствие сдерживающего фактора в лице действующего члена парткома. Который, впрочем, нисколько не уступая «молодёжи», выпивал и закусывал мощно, основательно и результативно. Доцент Борзенко, обнимая одновременно ассистента Печонкина и наборщика типографии Карапетяна, обращался к последнему:

- Ну, вот скажи мне, ара, почему это у вас, у пролетариев, всё так просто? Один другого пошлёт, тот въедет ему в торец, а через десять минут вы уже пьёте мировую, обнимаетесь, и всё у вас опять ровно. А у нас, - доцент пригорюнился, - у интеллигентов хреновых, всё не как у людей. Годами тайком пакости делаем друг другу и при этом расшаркиваемся с идиотской улыбкой на физиономии. А иногда так хочется морду кое-кому намылить… Понимаешь, друг?

- Очэн даже хорошо понимаю, – соглашаясь, кивал институтский пролетарий Карапетян, - Я нэ против. Да.

Доцент Хрипаков громко шипел в ухо набычившемуся генералу Тараканцеву:

- Вот вы мне объясните, Иван Фёдорович, за какие-такие заслуги он уже – Заслуженный и всеми обласканный? Мне, к примеру, это совсем не понятно. На овощебазу его палкой не загонишь. Он даже в колхоз на картошку ни разу не ездил.

Между тем, доцент Козляков, как-то неубедительно поухаживав сразу за двумя лаборантками, Викой и Олей, сильно фальшивя, спел дуэтом с солисткой из ресторанного оркестра. Затем попытался танцевать с официанткой, а после вообще куда-то исчез. Обнаружился он спустя час на стоявшем у причала теплоходе «Максим Горький», куда проник неизвестно каким образом. Судно должно было вот-вот отчалить и отправиться в круиз маршрутом «Москва-Астрахань». Бродивший по палубам доцент, хотя заслуженный, но очень не трезвый, был там ни к селу, ни к городу. Тем более, что он приставал к пассажиркам, делая странные намёки, типа «мои намеренья прекрасны, пойдёмте, тут недалеко». Давал советы сновавшим по своим делам матросам и боцману, которому зачем-то сказал: «Как только крысы убежали, корабль тонуть и перестал». В конце концов, неадекватный, но заслуженный работник культуры был замечен старпомом, который и отдал команду двоим специально обученным для подобных случаев кухонным рабочим выдворить его с судна. Однако юркий член профбюро попытался скрыться в спасательной шлюпке, висевшей на борту ближе к корме. Крепко сбитые, не потерявшие бдительность пищеблоковские мужики выудили неугомонного доцента из шлюпки, спустили его по трапу на набережную и передали в руки слегка ошарашенных соучастников застолья во главе с завкафедрой Тьмутараканычем. Генерал, грозно нахмурив брови и поддерживая при этом сильно ослабшего члена парткома, заявил хулиганистому доценту:

- Не нравится мне это, майор! Хоть ты теперь и ЗАСРАК, но я тебя на гауптвахту-таки засажу. Чего ты туда попёрся-то, на судно?

Доцент стоял, глупо ухмыляясь и делая вид, что собственно ничего не произошло и его это совсем не касается. Затем, оглянувшись по сторонам и сильно гримасничая, заявил:

- Я не сам. Меня заставили.

- Кто? – Генерал тоже оглянулся.

- Агент вражеской разведки, - Козляков указал пальцем на ассистента Печонкина. Тот стоял поодаль рядом с доцентом Лисянской, курившей «беломорину». Глубоко затянувшись, она говорила ассистенту:

- Большинство мужиков, конечно же, круглые идиоты. Но мы вас почему-то именно за это и любим. Значит, и сами коровы и дурынды набитые.

Профессор Колядин, опираясь на генерала, протянул руку, крепко схватил Козлякова за ухо и принялся его стыдить:

- Что же это, голубчик, такое, а? Мы на вас возлагали, а вы? Нехорошо-о-о-с. Вот, помнится, в двадцать первом году я…, - не договорив, член парткома рубанул рукой воздух и затянул высоким голосом:

По долинам и повзгорьям

Шла диви-и-зия вперё-о-о-д…

Разгроми-и-ли атаманов

Разогна-а-ли воевод

И на Ти-и-хом океане

Свой зако-о-нчили похо-о-о-д!

Исполнение знаменитой песни отняло у профессора остатки сил. Генерал собственноручно внёс члена парткома в вестибюль Речного вокзала и положил его на скамью под электрифицированным макетом канала «Москва-Волга», где когда-то стояла бронзовая фигура инициатора и вдохновителя строительства вышеозначенного канала Иосифа Сталина. После этого он вынес вердикт:

- Майор, для начала я отправляю тебя под домашний арест. Боец! – позвал он то ли ассистента, то ли агента вражеской разведки Печонкина, - Приказываю доставить майора в деревню Куркино. Посадить под домашний арест и доложить.