Блог портала New Author

34. Якобинец. Глава 25. Тюрьма Сен-Лазар июнь 1794 (2)

Аватар пользователя Olya
Рейтинг:
4

Молодая девушка, сидя на каменных плитах пола в страхе жалась к коленям старого священника. Рядом сидела молодая мать с ребенком на руках. С тревогой вглядывались они в Клерваля, который развернул свой список и начал читать.
Интересно, кто эти несчастные, что они оказались здесь, но уж точно не контрреволюционеры, трудно в это поверить, и можно ли что-нибудь для них сделать?

У колонны стоял крупный мужчина, одетый богато, но несколько старомодно. Породистое и надменное бледное лицо его сейчас застыло в напряжении. К нему со слезами прижималась молоденькая девушка лет 17-18, очевидно дочь. Красивая женщина лет 35-36 в черном изящном платье плакала навзрыд. Его жена.

Куаньяр сделал несколько шагов в их сторону и задумчиво разглядывал несколько секунд. Все трое замерли, мужчина напрягся, женщины бросали взгляды полные нескрываемого страха на посланца Конвента. Почему он ими заинтересовался, неужели их имена в роковом списке и сейчас последует вызов в трибунал?!
Эти точно из «бывших», но тоже интересно было бы узнать о них больше. Чем-то эти люди невольно привлекли его внимание. После истории с девчонкой стоит ли вообще подходить к ним? И всё-таки...может передать этого господина Лапьеру, что-то подсказывает, что ради спасения семьи он согласится на сотрудничество. Им жизнь, нам польза... и нет лишней крови... Но... будет плеваться в нас ядом ненависти, грозить участью Дамьена, бить себя в грудь как "защитник Трона и Алтаря" и ничто не спасет тебя от гильотины, господин роялист...

Норбер подошел к ним еще ближе:
- Могу я узнать ваши имена и причины ареста?, - голос прозвучал отрывисто и резко.
Мужчина слегка выступил вперед, словно прикрывая собой женщин:
- »Шарль Анри Габриэль де Бельмар, со мной жена и дочь. Причина нашего ареста, месье...то есть гражданин, крайне неоригинальна.
- И всё же прошу быть точнее. Аристократ, роялист, эмигрант, контрреволюционная деятельность, иное?

Де Бельмар слегка нахмурился, видно, что он старался лучше сформулировать ответ и не подставлять под удар свою семью ради самолюбия.
- Я не участник заговоров против Франции, не эмигрант. То же касается и моих родственников.

Губы Куаньяра невольно расплылись в легкой усмешке, удовлетворенной, но совсем не злобной. Что ж, по крайней мере, честный человек этот Бельмар, отмел сразу два последних обвинения, но ничего не ответил поводу двух первых. Всё верно, отрицать свое дворянство в его положении унизительно и бессмысленно, но гордость всё же не позволила также отрицать и роялистские убеждения. А в этом нешуточный риск...
- Хорошо. Давно вы здесь?
- Уже почти полгода...
-Это вам повезло, - не удержался Норбер и наткнулся на гнев, блеснувший в глазах де Бельмара , который явно не считал эти страшные полгода в тюрьме в каждодневном ожидании вызова в трибунал и эшафота, под охраной изрядно грубых и очень бдительных санкюлотов за особое везение.

Но Куаньяр вовсе не насмехался над чувствами заключенного, он хорошо знал систему, в которой работал, ее сильные и слабые стороны. Она либо работает чрезмерно оперативно, и тогда человек предстает перед трибуналом через несколько дней и отправляется на площадь Революции через 24 часа, либо может находиться в заключении долгие месяцы, но это может быть его шанс быть «забытым» и сохранить жизнь.

Видимо обвинение де Бельмара во многом было формальным, и он не имел ни сильного покровителя, способного спасти его, ни сильного врага, способного ускорить процесс отправки в трибунал. Так есть за ним что-то реальное или нет?
Норбер дал себе слово при первой же возможности еще раз навестить этих людей и допросить со всей тщательностью. Следовало также позаботиться о том, чтобы их имена не попадали в роковой список.
Можно задействовать доброго патриота Беньона, служившего начальником Бюро наблюдения за исполнением революционных законов при Комитете Общественного Спасения или Робера Вольфа, секретаря общественного обвинителя Фукье-Тэнвиля.

Старина Беньон, близкий к членам правительственного Комитета, оригинал особого рода. Под его резкими и грубыми до невозможности манерами санкюлота таилось доброе сердце...
Он не пропускал ни одной казни на площади Революции и высказывался об этом в тоне одобрения, но при этом втайне спасал столько несчастных, сколько позволяло ему то огромное влияние, которое он имел...

Таков же был и его коллега по Бюро гражданин Лябюссьер, с виду скромный и совершенно незаметный клерк, с его помощью вполне могла исчезнуть целая папка с делами (такое уже бывало) заведомо невиновных людей, обреченных на казнь... и это едва не под носом Фукье-Тэнвиля! Было ли это для них вполне безопасно? О нет...

Притом, что все эти люди искренние революционеры и якобинцы, не агенты роялистов и не сочувствующие аристократам в целом, как классу...не какие-нибудь сомнительные "умеренные"...
Но... ни слова самому Фукье, ни полнамека, никогда, слишком он склонен угодить вышестоящим, не раздумывая, донесет коллегам, точнее «заклятым друзьям» из Общественной Безопасности, компромату на «человека Робеспьера» они будут очень рады.
Не зря Фукье считался человеком Комитета Общественной Безопасности и Робеспьер уже стал серьезно подумывать о его замене. Впрочем, люди Вадье этого не допустят.
Со стороны Фукье не было замечено никакой инициативы, ни эмоциональной, ни служебной. Вспыльчивый и злобный характер общественного обвинителя ненавидят даже тюремщики-санкюлоты.

А Робер Вольф, элегантный, с виду холодный и безэмоциональный,как и сам Норбер, при этом не только и не столько служака, чье дело исполнять, не размышляя и угождать начальству, но прежде всего честный человек и принципиальный якобинец.
Куаньяр знал, что Роберу тоже противно приспособленчество и бездушный формализм Фукье, не утруждавший себя до конца выслушивать обвиняемых, небрежно и отрывочно записывавший их показания прямо на полях обвинительных актов, а за обедом в присутствии присяжных цинично подсчитывавший, сколько именно «голов» он должен «сдать» помощникам палача в эту декаду...

Прямо сказать, осторожно привлекать Вольфа и Беньона для спасения заведомо невиновных ему уже приходилось прежде, но, только убедившись, что спасаемые от эшафота люди не участвовали в боевых действиях против Республики с оружием в руках и не состояли в контрреволюционных организациях, не занимались роялистской пропагандой.
Просто «дворянин» это еще не диагноз, сколько их среди депутатов Конвента, притом честных республиканцев, отрекшихся от связей с этим классом. Разве Филипп Буонарроти, с которым он постоянно встречался в доме Робеспьера, не принадлежал к старинному дворянскому роду? И что?


Но «роялист» это уже крайне серьезно, независимо от того, граф он, человек среднего класса буржуазии или вандейский крестьянин. Кстати, термин «аристократ» в обвинительном заключении мог означать любого контрреволюционера без различия происхождения.

Но и тут Куаньяр, еще будучи комиссаром Конвента, успел заметить одну деликатную тонкость, которую игнорировало большинство его товарищей, роялисты в свою очередь делятся на «активных» и «пассивных».
Первая категория однозначно определяется как «враги Республики», агрессивные как на словах, так и в действиях и совершенно непримиримые, это шпионское подполье аббата Бротье, это роялистские агенты из сети Аткинс-Кормье и барона де Батца, это солдаты и офицеры Королевской Католической Армии Вандеи, это окружение принцев, это наши «белые» эмигранты. По их вине льется сейчас кровь, и погибают люди.
Это именно их он готов разыскивать, отправлять под трибунал и на гильотину без малейших душевных мук и сомнений.

Вторая категория роялистов намеренно отстранилась от общественных дел, прячет свои убеждения, затаилась, ни в чем не участвует и просто пытается выжить. К этой категории еще в Майенне он отнес доктора Розели. Искренний гуманист, интеллектуал, безопасный и приятный в общении человек, Норбер нередко вспоминал его. Хотелось бы иметь такого человека среди своих друзей... Похожего типа был и граф де Бресси.

- Успокойте своих близких, ваших имен нет в сегодняшнем списке. Но гражданин Бельмар, я вас запомнил... и еще вернусь - голос прозвучал привычно резко.

Судя по бледным изменившимся лицам, Норбер понял, что его слова они приняли за угрозу, но, не желая ничего объяснять, сделал отстраняющий жест рукой.

Круто развернувшись на каблуках, он встретился взглядом с Клервалем, хорошо, что тот не мог слышать разговора, но издали наблюдал очень внимательно и напряженно, сузив глаза и иронически улыбаясь.
Наконец, Клерваль зло буркнул сквозь зубы и сплюнул на пол:
- Палач-гуманист, покойный Руссо отдыхает, мать твою...

В центре зала на стуле, демонстративно отвернувшись от Клерваля, сидел темноволосый курчавый молодой человек, на его тонком лице отражалось отвращение и безграничная усталость. Всем видом показывал он презрение к предстоящей казни и представителям новой власти.
Клерваль свернул список.

Охрана стала выводить арестантов группами во двор. На курчавого мужчину он указал Куаньяру особо:
- Это Андрэ де Шенье, - кивнул в сторону молодого человека, - дерзкая личность, опасный и зловредный публицист, ярый контрреволюционер. Сначала он писал в защиту Капета, потом и вовсе распоясался, мерзавец прославлял убийцу Марата, оскорблял революционное правительство. С трибуны Фельянов этот гуманист миролюбец призывал к расправам над якобинцами. И как долго можно было это терпеть? Его единомышленник дю Шансенэ уже доигрался с законом, гильотинирован еще весной. И этот дождется высшей справедливости.

- Говорят, он очень недурной поэт, но самому читать не приходилось, - Куаньяр, не скрываясь, разглядывал Шенье, спокойное достоинство, гордость и непримиримость которого невольно вызывали у него уважение. Принципиальный противник, но настоящий человек. Жаль обнаруживать таких людей среди врагов…

Якобинцу внушал отвращение откровенный страх в лицах врагов, желание угодить и уцелеть любой ценой. «Шакалы».
Ему были остро неприятны вчера еще надменные графини и герцогини, расчетливо предлагавшие половую близость любому республиканскому чиновнику в обмен на спасение от трибунала, а желательно еще и содержание, и прежний комфорт.
А некоторые женщины, дошедшие до крайности от ужаса возможной близкой казни, не отказывали уже и тюремщику-санкюлоту, вдруг спасет и спрячет от вызова в трибунал. Этих девушек и женщин по-человечески жаль. И всё же… как-то неприятно.

Не вызывали ни тени сочувствия и те роялисты, что даже в тюрьме подчеркнуто демонстрировали свое классовое высокомерие и неконтролируемую животную ненависть. Попадись им в руки, эти не просто убьют, будешь медленно умирать под пытками. «Волки». Майенн...
Но и на «волков» и на «шакалов» неизменно найдется «человек с ружьем»…

Его размышления прервал Клерваль:
- Вынужден признать, талантливый мерзавец! Строчил контрреволюционные пасквили, в том числе в стихах. Чего стоят его «Ямбы» В июле 93-го пел оды Шарлотте Кордэ, величал эту дворянскую фанатичку «героиней», а ее преступление «подвигом»! Его имя в завтрашнем списке. Сама по себе его голова недорого стоит, но злоба контрреволюции опасна вдвойне, когда облечена в талантливые формы. Он сознательно бросил вызов Комитету и должен был понимать, чем всё закончится., - Клерваль сделал характерный жест, ударив указательным пальцем поперек горла, протянул Куаньяру листок, - если хочешь, почитай, что писал этот роялист.. Возможно, твое мнение о нем после этого изменится…
Норбер согласно кивнул.

«Кому ты, Пантеон, распахиваешь своды
И раскрываешь купола?
Что так слезлив Давид, кому несет угоду
Кисть, что божественной слыла?
О Небо! О Судьба! Поверить ли фортуне?
О гроб, залитый морем слёз!
И как небось Барер стенает на трибуне –
Ах, пафос, в клочья, наизнос!
Ну, шуму по стране! Набат, сердца пылают,
Негодованье души жжет.
Вот якобинцы им рыданья посылают.
Бриссо, который не солжет,
Твердит, что углядел, как в смраде испарений
Свернулся пеленою мрак:
Клубилась кровь и слизь каких-то испражнений,
Рожденных мерзостью клоак.
А это к праотцам зловещей грязной тенью
Душа Марата отбыла…»

Норбер побледнел, губы дернулись от сильнейшего отвращения, но решил дочитать пасквиль до конца. Притом, что сам он не был в большом восторге от Марата, не всегда мог понять его южную экспансивность…

«Да, женская рука и впрямь во дни цветенья
Такую жизнь оборвала!
Доволен Кальвадос. Но эшафот в накладе:
Петле за сталью не поспеть.
Кинжал и Пелетье успел туда ж спровадить…
С Маратом есть о чем жалеть:
Он, как никто, любил чужую кровь, страданья.
Скажи «подлец» - в ответ кричат
«Бурдон» и «Лакруа»… Достойные созданья…
Но первым всё же был Марат.
Да он и был рожден под виселичной сенью,
Петли надежда и оплот.
Утешься, эшафот. Ты – Франции спасенье.
Тебе Гора вот-вот пришлет
Героев наподбор – шеренгой многоликой:
Лежандр – его кумир Катон,
Заносчивый Колло – колодников владыка,
За ними Робеспьер, Дантон,
Тюрьо, потом Шабо – переберешь все святцы:
Коммуна, Суд и Трибунал.
Да кто их перечтет? Тебе б до них добраться!
Ты б поименно их узнал.
С отходной сим святым, достойным сожалений,
Пришел бы Анахарсис Клотс,
А может Кабанис, другой такой же гений –
Хотя б Грувель, не то Лакло.
Ну а по мне, пускай надгробные тирады
Произнесет добряк Гарат.
Но после ты их всех низвергни в темень ада –
Долизывать Марату зад.
Да будет им земля легка в могильном мраке,
Под сенью гробовой доски:
Глядишь, тогда скорей отроют их собаки –
Растащат трупы на куски!»

Это действительно не столько поэт, сколь контрреволюционный памфлетист. Не человек, а живой сгусток ненависти. И он еще воображает себя гуманистом и миролюбцем, позволяет себе смотреть на них, якобинцев, как на зверей и презренные отбросы…Какой чудовищный контраст со спокойным, полным достоинства видом…

Взгляды Куаньяра и Шенье случайно пересеклись, возмущение и гнев встретились с вызовом и презрением.
- «Скоро ему предстоит увлекательная поездка на площадь Революции, с билетом в один конец, негодяй честно заслужил всё, что его ожидает…», - вырвалось сквозь зубы, Норбер нервно скомкал листок и отшвырнул, словно сдохшую нечисть.
- «Но это еще не всё. Интересно, хватит ли у тебя духу дочитать до конца»

- Ну что еще?, - хмуро буркнул сквозь зубы Норбер, но листок все-таки взял.
«На двадцати судах с едва прикрытым днищем –
Чтоб выбить посреди реки –
Тех пленников везли в цепях, в последнем сраме...
И всех Луара приняла –
Проконсулу Карье под винными парами
По нраву скорые дела.
Вот этих слизняков, приказчиков разбоя
Фукье, Дюма, как на подбор –
Где, что палач, что вор, равны между собою,
Судья, присяжный, прокурор.
У, как я их хлестал, багровых от разгула
Когда вином воспалены
И похотью томясь, они сидят оснуло
Лоснятся, хвастают, пьяны
Сегодняшней резней и завтрашним разором –
Перечисленьем подлых дел!
И радуются им, и песни тянут хором!
А для утехи потных тел –
Лишь руку протянул, лишь губы захотели-
Красотки вмиг разгонят хмель.
Поверженных забыв, они из их постели
К убийцам прыгают в постель.
Продажный этот пол слепит приманка славы.
Он – победителю вприклад.
Все, кто б ни победил, у женщин вечно правы
На шее палачей висят.
В ответ на поцелуй, губами ищут губы
Сегодня наглая рука
Уже не встретит здесь ей недоступных юбок
Стальной булавки у соска.
Раскаяние – ад, где ищут искупленья
Но тут не каются, а пьют.
Ночами крепко спят, не зная сожаленья
И снова кровь наутро льют.
Неужто же воспеть кому-нибудь под силу
То, чем бахвалится бандит?
Они смердят, скоты: копьё, что их пронзило
Само, тлетворное, смердит.»

Клерваль явно ждал гневной вспышки Куаньяра. Но Норбер только хмуро молчал. А в чем-то этот чертов роялист и прав, у него не возникло особого желания защищать нантского утопителя Карье, с перечисления «подвигов» которого начинается стихотворение. Но в сердце гвоздем засел упрек Армана и Норбер болезненно поморщился.

Знал он и о злоупотреблении спиртным среди присяжных трибунала, уже не в состоянии выносить столько смертных приговоров они активно заливали это тяжелое состояние вином.
Знал и о поведении женщин-аристократок, еще недавно столь надменных и недоступных для простолюдина, теперь искавших спасения от гильотины в постелях чиновников Республики, что там, некоторые дамы не отказывали даже тюремному охраннику-санкюлоту.

И так уже, поступали жалобы, что революционные тюрьмы больше похожи на бордели, где заключенные аристократки в роли проституток, охрана исполняет роль сутенеров, а в роли клиентов, как заключенные, аристократы, так и санкюлоты охраны, и люди из Трибунала...

Всё это так, но почему же эти строки бьют наотмашь, как пощечина? Не потому ли, что Шенье озвучивает весь негатив, который они скрывают от общественности, чтобы в сознании народа не сложилось ненужных обобщений. Но только ли в этом все дело? Нет.

Злоба контрреволюции опасна вдвойне, когда облечена в талантливые формы. Шенье отлично знал, чем рискует. Что ж, он сделал свой выбор.
Впрочем, у Шенье были все шансы уцелеть, о нем могли просто забыть. Его отец и младший брат - якобинец, желая спасти сына и брата, строчили жалобы и прошения, но лишь не вовремя напомнили о нем... По-человечески, конечно, жаль, и всё-таки он настоящий контрреволюционер. И хватит об этом.

Эти мысли прервал Клерваль:
- « Вот он, ваш де Бресси, забирайте».

Куаньяр увидел у колонны мужчину лет 50-55 в шоколадно-коричневом костюме, черных шелковых кюлотах и с напудренными по моде старого режима курчавыми темными волосами с проседью. Он устало и безучастно наблюдал за ними.

Когда Куаньяр приблизился, де Бресси встал и с обреченным видом протянул вперед руки, словно ожидая, что его должны заковать или связать. Он сразу узнал Норбера, лишь с губ сорвалось коротко:
- Так это вы?! Вы снова меня нашли? Отчего вы не оставите нас в покое?

- Садитесь, Бресси, нам нужно серьезно поговорить. В силу некоторых обстоятельств у вас есть шанс обрести свободу и заграничный паспорт. Мало кому из «бывших» я мог бы предложить это, подумайте, прежде чем отказываться.
Куаньяр молча показал ему удостоверение Секретного Бюро при Комитете Общественного Спасения.

Граф де Бресси нервно поднялся снова. Его бледное лицо дёрнулось, как от пощечины, горло сжалось:
- Странное дело, гражданин, - в усталых глазах на секунду зажглась ирония, сменившаяся болью, - жизнь, свободу и как я понимаю еще и сотрудничество, мне предлагают люди, казнившие всю мою семью!

Он сделал гневный жест:
- Моя семья погибла, чем меня теперь можно шантажировать?! Обвинение против меня выдвинуть несложно: Роялист? Безусловно! Дворянин? Факт! Враг Республики? Да уж не друг, точно. Этого думаю вам уже достаточно, чтобы отправить меня на гильотину? Что вам еще нужно?! Я должен крикнуть: «Да здравствует король!», чтобы меня потащили в трибунал вне списка?

Норбер резко поднял ладонь в знак предупреждения.
- Нет. Только не вздумайте кричать «Да здравствует...» Тише. Прошу вас. Иначе я буду бессилен помочь вам! Выслушайте меня...

Сурово сжатые губы Куаньяра вдруг дрогнули в легкой улыбке.
- Что? - с недоумением переспросил граф, реакция якобинца была ему непонятна и уже потому страшна, - что за чудовищная жестокость, неужели чужие страдания вас развлекают?!

- Ничуть, но я хотел сказать, что не всё так страшно, как вы думаете,- и выдержав паузу серьезно произнес, - Бресси, ваша семья жива.. живы все, и дети и племянница. Но за сестру с мужем можете даже не просить, их уже отправили в трибунал, герцог де Жюайез австрийский агент, тому есть доказательства, я лично видел эти документы. От вас зависит счастливое воссоединение семьи.. И кто вам сказал, что они казнены? Вы... помните Санлис... помните меня... откуда такая ненависть, за что?

Надежда мучительно боролась с недоверием. Наконец де Бресси медленно произнес:
- Куаньяр, отчего вы все время возникаете на моем пути.. где бы мы не скрывались, вы упрямо разыскивали нас. Почему я должен вам верить?!

- Я никогда не преследовал вас со злым умыслом... Вам придется научиться доверять мне. У вас нет другого выхода, Бресси. Сейчас вас отвезут в другое место. Это не тюрьма, а частная квартира.

- Если всё это правда, то вы сможете ответить, где сейчас мои дети, где Луиза?!, - голос де Бресси заметно дрогнул.

- Луиза, то есть гражданка Масийяк,- поправился Норбер под удивленным взглядом графа, - уже около десяти дней живёт на той квартире, куда сейчас отвезут и вас. Ваши дети по странной ошибке помещены в Ла-Форс, за ними уже послали людей.. И одна убедительная просьба, вы умный человек, граф, не пытайтесь сбежать. Вас сразу схватят и даже я едва ли смогу чем-либо вам помочь. Люди Вадье и Амара для вас сейчас опаснее чумы. Я выразился достаточно ясно, защитник Трона и Алтаря?, - по губам Куаньяра невольно скользнула ироническая усмешка.

- Один вопрос, если позволите, рыцарь Красного Колпака, - ироничный де Бресси в долгу не остался, - мы скрывались от ищеек Комитета Общественной Безопасности, возглавляемого Вадье. Кого же представляете вы и ваши люди, ведь Секретное Бюро есть отдел вышеозначенного Комитета или нет?…Кому же вы тогда подчиняетесь?, - он растерянно замолчал и задумался, крайне напряженный и недоверчивый.

- Эта тема не должна вас беспокоить, господин роялист, - тон Куаньяра стал сух и резок, - нам нужна информация от вашей племянницы, лично от вас мне не нужно ровно ничего. Но услуга за услугу, так сказать, обмен любезностями.

Комитету Общественной Безопасности по ряду причин удобно, чтобы Луиза де Масийяк навсегда замолчала и исчезла. Вас с детьми они отправят под нож гильотины именно потому, что мы пытались вас спасти, - тут Куаньяр замялся, - чтобы дать почувствовать... одному важному члену революционного правительства, что он не имеет власти, превышающей их собственную. Короче, со стороны вашей племянницы… нужная информация, мы со своей стороны - обещаем сохранить всем вам жизнь.

Лично со своей стороны…- Норбер спокойно выдержал испытующий взгляд графа, - обещаю сделать всё от меня зависящее, чтобы отвести от вас и ваших близких угрозу знакомства с трибуналом.

Де Бресси некоторое время молча изучал его. Черт возьми, прошло пять лет, но он так и не оставил своих претензий и надежд, ведь не во имя горячего сочувствия к нему и его детям столько участия и усердия? Якобинец мало похож на милосердную мать Терезу..

Куаньяр жестом подозвал Клерваля и подал ему лист бумаги:
- Этот человек уйдет со мной.
- Вот как? Но где же приказ?

Из-за обшлага сюртука вытащил Куаньяр и развернул перед представителем трибунала бумагу с печатями Секретного Бюро. Под текстом стояла хорошо знакомая Клервалю подпись депутата от Арраса.

Рейтинг:
4
Glimpse в сб, 30/11/2019 - 23:10
Аватар пользователя Glimpse

Любовь побеждает долг. + Цветок

__________________________________

В порядке не очередности

Olya в вс, 01/12/2019 - 12:41
Аватар пользователя Olya

Именно. Smile Но... Норбер и не грешил особенно против долга, де Бресси был скорее теоретическим "врагом Республики", да, он роялист, но ни в каких заговорах не участвовал, в контрреволюционных организациях не состоял, никого не убивал.

__________________________________

О.Виноградова

Irina K. в Пнд, 02/12/2019 - 16:17
Аватар пользователя Irina K.

- Хорошо. Давно вы здесь?
- Уже почти полгода...

целых полгода нахождения в тюрьме для аристократа, да ещё вместе с семьёй - огромный срок по тем временам.

Это действительно не столько поэт, сколь контрреволюционный памфлетист.

Вот эти вот стихи Шенье мне, например, очень нравятся:

Седьмой ямб


Когда войдет баран в пещерный сумрак бойни

И поглотит его проем --

Отара, пастухи, последний пес конвойный

Уже не думают о нем.

Мальчишки, что за ним, гоняясь, ликовали,

Красоток разноцветный рой --

Они его вчера умильно целовали,

Украсив пестрой мишурой, --

Не вспомнят про него, когда мягка котлета.

Что в бездне помощи искать?

Мне ясен мой удел. Не надо ждать ответа.

Пора к забвенью привыкать.

Как тысячу других, отрезанных от мира,

Назавтра, стадо поделя,

Разделают меня и выкинут для пира

Клыкам народа-короля.

А что могли друзья? Рукой родной и близкой,

Мой истомленный дух леча,

В решетку передать случайную записку

Да золотой для палача...

Живущий должен жить. Не мучайтесь виною.

Живите счастливы, друзья.

Вам вовсе ни к чему спешить вослед за мною.

В другие времена и я

Отвел бы, верно, взгляд от страждущих в неволе,

Не замечая скорбных глаз.

Сегодня мой черед кричать от этой боли...

Да будет жизнь светла для вас.


***

Кто честен – тот судьбой гоним несправедливо,

Уже готовый в землю лечь,

Не опускает глаз, и так же горделива

Его бестрепетная речь.

Но если не дано изменчивой судьбою

Мечом потешиться в бою -

Чернила под рукой, а боль всегда со мною.

Из них оружие скую!


Перетерпи, душа; как всё, пройдёт и это;

Кружится колесо; перетерпи, не сетуй.

Не век же изнывать под бременем невзгод;

Суровая зима царит не круглый год.


Что ж, я пожил своё. Свобода побуждений,

Мужская честь и прямота,

Святые образцы ушедших поколений,

Блаженства робкая мечта,

Фемиды грозный лик над кровью преступленья,

Высокой жалости урок,

Деянья старины, не знающие тленья,

Горячность дружественных строк -

Их в мире больше нет!



Его талант высоко ценил Пушкин. Кстати, у него есть стихи, посвященные памяти Шенье.
А что же касается саркастических памфлетов против рев. власти... Я думаю, человек имеет право высказывать свои политические убеждения в той форме, которая ему нравится. Статьи Камилла Демулена против якобинского террора тоже особой мягкостью не отличались.

__________________________________

Dixi

Irina K. в Пнд, 02/12/2019 - 16:17
Аватар пользователя Irina K.

Рада, что Норбер нашел де Бресси)
Цветок +

__________________________________

Dixi

Olya в Втр, 03/12/2019 - 18:10
Аватар пользователя Olya

человек имеет право высказывать свои политические убеждения в той форме, которая ему нравится.

Во времена революции и гражданской войны это едва ли было уместно и возможно, как во Франции, так и в России. Это все равно как открытая вражеская агитация в воюющей стране.

__________________________________

О.Виноградова

Арабеска в пт, 10/01/2020 - 00:15
Аватар пользователя Арабеска

Шенье не хватило пары дней. Насчёт отца не знаю, а брата обвиняли в равнодушии к его судьбе.

__________________________________

Арабеска

Olya в пт, 10/01/2020 - 12:33
Аватар пользователя Olya

а брата обвиняли в равнодушии к его судьбе.

Во-первых, хотя они и враждовали в политических вопросах, у них, как будто сохранились вполне нормальные человеческие отношения.
Во-вторых, Мари Жозеф Шенье не имел похоже серьезных связей с теми, кто мог бы помочь Андре сбежать из тюрьмы (об освобождении обычным путем речь и не пошла бы).
В-третьих, при жизни А. Шенье был отлично известен совсем не как поэт, а как крайне агрессивный контрреволюционный памфлетист, именно это решило его участь.

__________________________________

О.Виноградова

Irina K. в сб, 11/01/2020 - 01:07
Аватар пользователя Irina K.

Шенье не хватило пары дней.

Именно так.

__________________________________

Dixi

Gamayun в сб, 13/06/2020 - 15:51
Аватар пользователя Gamayun

Своеобразная глава. Хорошая идея разбавить ее памфлетами. Они очень украсили текст. Жаль поэта. Но, действительно, у каждого свои взгляды. Порадовало, что Куаньяр нашел Де Бресси и спас его. Мужественный шаг.
Также интересно было читать просто про обычных заключенных, которые провели в тюрьме столько время. +

__________________________________

gamayun

Olya в сб, 13/06/2020 - 16:54
Аватар пользователя Olya

Порадовало, что Куаньяр нашел Де Бресси и спас его. Мужественный шаг.

Спасибо! Подмигивание Цветок

__________________________________

О.Виноградова