Блог портала New Author

02. Якобинец. Глава 2. 1789-1792 годы

Аватар пользователя Olya
Рейтинг:
9

Май 1789 года.


23-летний Норбер Куаньяр уже работал в нотариальной конторе. Сын сапожника, он учился не в студенческой аудитории, а самостоятельно под руководством господина Дюбуа, отца своего давнего друга Филиппа, который в это самое время, учился на юридическом факультете в Париже.

Под впечатлением событий в Париже его старший брат Франсуа Куаньяр в ноябре 1789 стал председателем местного патриотического клуба.

Норбер и его товарищи Филипп Дюбуа, Пьер Жюсом и Жак Арман стали активными пропагандистами новых идей среди молодёжи Санлиса.

В первый год революции посетила Норбера и первая любовь. Ее обьектом стала 19-летняя племянница графа де Бресси, год назад покинувшая стены пансиона. Луиза Мари Флоранс де Масийяк, изящное золотоволосое создание с большими грустными глазами. Девушка была для него сказочной мечтой, у которой нет никаких шансов стать явью.

Норбер наблюдал за ее прогулками на расстоянии, стоя у решетки сада, девушка тогда едва ли замечала его. К чему юной аристократке замечать плебея, хуже того, революционера, сколь бы он ни был умен, энергичен, неплохо образован и наконец, внешне привлекателен, в последнем пункте многие девушки Санлиса были единогласны, хотя и несколько обижены, ни одной из них он не отдавал явного предпочтения.

Санлис. Сентябрь 1789 года. Контора нотариуса Дюбуа.

- Ах, Норбер, зачем вы ввязались в эту безумную борьбу! И мой Филипп туда же… герой Бастилии, прости Господи,… третьего дня привез из Парижа газету… как же её название, и сколько их развелось, вот же, вспомнил, «Друг народа»…почитал я её, подумал, и говорю вам, бросьте всё это, добром это не кончится для вас!

Мы с вами простые люди, что от нас может зависеть, что мы в состоянии требовать от власти? Все карты в руках людей сильных, знатных и богатых, что ты и твои друзья могут против того же маркиза Белланже? Поверь и не злись, но ровно ничего. Только погибнете напрасно! Всё может было бы иначе, будь твой отец банкиром или крупным фабрикантом,… но и тогда не факт…», - мэтр с сомнением покачал головой, - совсем не факт.

Подобные разговоры между Дюбуа, Филиппом и друзьями сына возникали уже не впервые, с тех пор, как оба они вступили в патриотический клуб Санлиса.

Норбер лишь беззаботно улыбался, слушая старика Дюбуа, он консервативен, осторожный и ворчливый скептик, как многие люди его лет. Его собственное положение скромно, но очень стабильно, уже поэтому он боится любых перемен, пусть плохо, но привычно, и всё же, у него доброе сердце.

Без его участия Куаньяра ждала бы незавидная жизнь малограмотного чернорабочего без будущего, без малейших перспектив.

Дюбуа встретил мягкий взгляд спокойных глаз юноши:
- Дело, которому мы посвятили себя, благородное, святое дело. Я избрал свой путь и не сверну с него никогда. Думаю и Филипп скажет вам тоже самое.

Дорогой мэтр, наша судьба зависит сейчас оттого, будем мы все активными участниками великих событий или пассивно предоставим господам решить всё так, как удобно им, именно сейчас, у нас есть все шансы, и упустить их было бы чудовищным преступлением! Надо вырвать у них эти самые карты! Как? Неважно! Разве вы не понимаете, что свободу раб может добыть лишь с оружием в руках, её не вымаливают, как подачку, стоя на коленях, она не шуба, милостиво брошенная с барского плеча!

- Норбер, мальчик, ты и твои друзья ослеплены ненавистью к маркизу Белланже и его компании, пусть она сто раз справедлива, но вы не предвидите потоков человеческой крови, которая прольется по вашему слову! Грешно возмущать мирных и верноподданных людей против существующего порядка! Ищите иных путей!

- Иного пути не существует, месье. Не обманывайте себя. Повода же говорить о потоках крови, мэтр, я пока не вижу, но если привилегированные и дальше будут сопротивляться Национальному Собранию, как сейчас, всё вероятно, и мы не отступим перед соображениями фальшивой сентиментальности!

Аристократы сами первые объявили войну народу и веками обращались с нами, как завоеватели с побежденным племенем, и сейчас с самого созыва Собрания пытались уничтожить всякую его самостоятельность, и только решительность парижан 14 июля сорвала жестокие планы Двора!

Тёмные глаза молодого человека блестели искренней, дикой страстью, тем более удивительной на почти неподвижном, как маска лице:

- Дорогой мэтр, этот самый «порядок», судьба которого вас беспокоит, умерщвляет не только тела с помощью голода и рабского труда, но и разум, и душу народа подобными проповедями скотской безропотности и покорности! Нет власти аще не от Бога? Но клянусь, аристократов послала на наши головы скорее дьявольская канцелярия! Раб да повинуется господину своему?

Это ли не надругательство над человеческим достоинством! Месье Дюбуа!, - Норбер словно извиняясь за резкость, прижал руки к груди, - я уважаю ваш преклонный возраст, помню всё, что вы для меня сделали, и совсем не хотел обидеть…

Дюбуа по-отечески положил руки на плечи Куаньяра:

- Знаю, знаю, и все же мне кажется, вы увлечены, а стало быть, можете быть обмануты своекорыстными и высокопоставленными людьми, которые используют происходящее в своих узких интересах.

По совести, все эти дворяне-либералы не вызывают никакого доверия, чего хотят на самом деле герцог Орлеанский, Лозен, Ларошфуко и прочие, кто их знает, но с народом им уж точно не по пути...

Есть мнение, что это движение..., - он понизил голос, - масонский заговор против монархии.

Норбер смотрел на нотариуса внимательно и серьезно:

- Лично у меня они также не вызывают доверия. Вы знаете, я сын сапожника, мы с братом выросли в бедности, поэтому нужды и проблемы народа это мои личные нужды и проблемы.

Масоны? Почему нет? Вас это удивляет?

Любой революции нужна организация, тем она радикально отличается от стихийных народных бунтов, обреченных на поражение...

Больше вы ничего от меня не услышите. Оставим распространение этих мифов иезуитам.

Месье Дюбуа, я лишен роскоши наблюдать за жизнью народа со стороны, тем более, из положения сверху вниз, сидя в «башне из слоновой кости». С самого начала жизнь сложилась так, что в свои двадцать три года я чужд романтических иллюзий и наивной восторженности, которые отчего-то считают свойственными молодости.

Я вижу ситуацию масштабно и дело совсем не в личной вражде между мной и де Белланже, как вы думаете. Я принципиальный враг всем Белланже, как они сами враги всей французской нации.

Нотариус протестующе вскинул руки:

- Но, Норбер, ведь так можно договориться до самого немыслимого, до самого страшного! Расписавшись в ненависти к дворянству, как классу, ты не сможешь со временем не покуситься и на прерогативы Трона, ведь король есть первый дворянин Франции!

- У вас отлично развито логическое мышление, мэтр!, - сердце Норбера тревожно стукнуло и провалилось куда-то, нервно облизнул губы, ни он сам, ни его товарищи совершенно еще не думали о подобном, - так далеко не заходит никто из нас. Надеюсь все же, вы не склонны считать, что закон наследования власти, исходящий от умерших королей может быть священнее христианских заповедей, которые придворная знать и верные слуги короля нарушают с чувством права?

Дюбуа задумчиво выдержал небольшую паузу:

- Мы не можем знать своего будущего, но обязаны знать свой долг!

В ответ Норбер лишь торжественно наклонил черноволосую голову. Согласен, но всё же, к чему клонит мэтр?

А Дюбуа продолжал:

- Я не настолько консервативен, как ты думаешь. Скажу так, если призвав на помощь разум, действуя взвешенно и справедливо, не поддаваясь раздражению, злобе и ненависти, объединив усилия, депутаты от всех сословий сумеют достигнуть желаемых целей, избавить страну от злоупотреблений чиновников, поднять рухнувшую экономику, то стяжают себе неувядаемую славу. Но если насилиями, жестокостью и возбуждением народных страстей святое дело превратится в дело мести, то борьба за права человека окажется запятнана. Тогда и победа и поражение окажутся, одинаково печальны!

Норбер был крайне удивлен, но заставил себя воздержаться от резких замечаний, уже готовых сорваться с его губ. Не он сам, которому слегка за двадцать, а пожилой человек пятидесяти с лишним лет, сидящий перед ним, демонстрировал политическую наивность и даже в некотором роде идеализм!

Что мэтр себе представляет? Элизиум с молочными реками и кисельными берегами?! Братство хищников и травоядных? Чтобы такие феодальные монстры, как де Белланже, де Ласи, искренне подали ему руку? Казалось бы, умный человек, всё видит, но при этом ничего не понимает! И что хуже всего, таких людей немало. Как раз не мы, они идеалисты, далекие от реальной жизни! Эти добродушные, неглупые, но сентиментальные люди еще станут воздавать проблемы. Они, как и все, страдают от высокомерия и бесчеловечности дворянской власти, не хотят, чтобы их эксплуатировали и в дальнейшем, но при этом считают сопротивление грехом и жестокостью! И среди них бедный месье Дюбуа?! Отчего-то ему вдруг стало жаль человека, всегда относившегося к нему, как к сыну. Поздно ему переучиваться, и тут же невольно подумалось, что Марат ведь тоже не из молодёжи…

- Что же ты замолчал, Норбер или тебе нечего сказать?, - Дюбуа был доволен, ему казалось, что он сумел «открыть глаза» этому упрямому юноше.
Но он ошибся.

Куаньяр невозмутимо возразил:
- Не пойму, мэтр, о каких насилиях вы говорите, о каком возбуждении народных страстей? От людей, чьи убеждения схожи с вашими, я это слышу не впервые.

- Как?! Разве в Париже люди не бунтовали, не захватили Арсенал, не брали штурмом Бастилию и не убили её коменданта? Разве все эти агитаторы, Марат, Демулен, Лустало и прочие, не преднамеренно мешают народу успокоиться? Что ты можешь мне ответить на это, дружок?!

Услышав эти немыслимо наивные доводы, Норбер добродушно усмехнулся:

- Месье Дюбуа, не обижайтесь, но сейчас вы повторяете излюбленные байки аристократов! Вы что же, действительно не знаете, хотя бы со слов Филиппа, участника событий, что столицу накануне 14 июля окружили верные королю полки, Парижу угрожала военная экзекуция, разгон Национального Собрания?

Именно поэтому люди захватили Арсенал, а комендант Бастилии первым отдал приказ стрелять в народ. Мэтр, наш народ, увы, невежествен, отличается доверчивостью и легковерием, таким был бы и я, и мой брат, если бы не ваша доброта и забота, я всегда помню об этом.

А те, кого вы с таким пренебрежением назвали «агитаторы», о, эти люди дороже для нас сейчас, чем всё золото Перу, не дают нам «заснуть» и стать легкой жертвой партии Двора, бесстрашно разоблачают интриги аристократии. Но для чего я все это говорю, к чему мы спорим, все равно каждый из нас останется при своем мнении, впрочем, как всегда, - Куаньяр беззаботно пожал плечами.

- Кстати, недавно узнал, что ты, Жюсом и Арман зачастили к одному из наших соседей, старому солдату Брике... К чему тебе, будущему нотариусу, человеку мирной профессии, умение владеть саблей и метко стрелять? Что вы затеяли, ребята? Меня это очень беспокоит...

- Считаю, что любому мужчине, даже человеку мирной профессии необходимо иметь эти навыки. Это, во-первых. А во-вторых... кто знает, что всех нас ждет. Дворян с детства учат владеть шпагой, так и мы не должны быть беззащитны, как овцы.

Дюбуа слушал молодого человека недоверчиво и наконец, махнул рукой:

- Ты такой же упрямец, как мой сын и этот... третий ваш товарищ, этот бешеный Жако…сын покойной вдовы Арман, с ним вовсе говорить невозможно, по-моему, этот и сам кого угодно повесит на фонаре своими руками!, - при новой мысли губы нотариуса расползлись в усмешке, - знаешь ли, кого совершенно невозможно переспорить? Иезуитов и революционеров! А ты, парень, как раз из числа этих последних. Впрочем, как и мой Филипп - и, взглянув на часы, - ну-ну, дружок, довольно споров, время обеда! Выходи же, мы закрывается!

Норбер проводил долгим, задумчивым взглядом карету с гербом графа де Бресси, видимо, не сумев вовремя подавить выражение мечтательной грусти. Чем же можно привлечь внимание мадемуазель, заинтересовать девушку, не задев ее аристократической гордости, не вызвав пренебрежения, как отыскать такие слова, которые сумеют хоть немного тронуть сердце Луизы де Масийяк?

Это не укрылось от внимательных глаз Этьена Дюбуа. Он бросил как-бы невзначай:

- Вчера Филипп снова застал тебя шляющимся около решёток сада господина де Бресси…

Смуглое лицо юноши вдруг покрылось красными пятнами:

- Я не шлялся, как вы изволили выразиться, я ждал Жюсома. Мы договорились встретиться именно там…

- Да, конечно…, - Дюбуа насмешливо кивнул, - но бойся примелькаться графу на своем «посту», он хоть и добрый человек, а все же до мозга костей дворянин…

Норбер нахмурился:

- «Я не сделал ровно ничего дурного, мэтр, только стоял у решетки сада» и про себя с грустью: она всё равно не замечает меня.

Нотариус вздохнул:

- У господина графа может оказаться другое мнение, если он решит, что ты наблюдаешь за его благородной племянницей. Мне известен печальный прецедент времен моей молодости, когда отец девушки приказал своим слугам избить палками дерзкого простолюдина, осмелившегося поднять глаза на его дочь, слуги переусердствовали и несчастный юноша умер…И хотя де Бресси совсем не зверь, кто знает, как отреагирует его аристократическая гордость…

Чёрные глаза Норбера потускнели и потухли, но лишь на секунды, но когда его взгляд обратился к Дюбуа, мэтр снова увидел в нём огонёк дерзкой непокорности и понял, что предупреждение было напрасным.

Дюбуа решил изменить тему, обратившись к достопримечательностям древнего маленького Санлиса:

- Нам тоже есть чем гордиться, дружок! Ты же знаешь, наш город был первой столицей французских королей еще до Парижа!

Зря он это сказал. Темные глаза юноши задумчиво сузились, с губ коротко сорвалось:

- Да. А Париж станет столицей последнего короля Франции!

Старый Дюбуа побледнел и в ужасе взглянул на него.

А в марте 1792 года Франсуа Жозеф Куаньяр, председатель якобинцев Санлиса был жестоко убит роялистами в своем собственном доме вместе с 8-летним сыном и беременной женой. С их смертью Норбер остался совершенно один.

Юноша замкнулся в себе окончательно, только друзья детства Пьер и Филипп и отчасти сын вдовы Арман нарушали его суровое одиночество, и с головой ушел в политическую жизнь. Танцы, флирт с девушками, все свойственные возрасту увлечения подчёркнуто не интересовали его.

Так как его влияние в клубе и раньше почти не уступало влиянию старшего брата, вскоре он принимает должность председателя.


25 июня 1792 года...

Возбужденная толпа санкюлотов окружила карету, в которой направлялась в гости в имение маркиза де Белланже 22-летняя племянница графа де Бресси, рядом с ней сидела её подруга, кузина маркиза Жюстина де Габрийяк.

В помещение клуба рысью вбежал Дюбуа:

- Ты ждешь их на собрание, а они сейчас порвут в клочки и племянницу де Бресси и ее подружку! Что случилось? Их кучер ударил кнутом одного из нас.. Андрэ Лувэ, рабочего с мануфактуры.. который третьего дня стал членом клуба, ударил, заставляя убраться с дороги, других их карета обрызгала грязью, господа не любят тормозить…Жак Арман взбеленился сам и своей дикой страстью заразил других…всех прорвало.. и то верно, людям надоело терпеть скотское обращение! Но ведь аристократы опять станут трещать, что зверская чернь «беспричинно».. как всегда.. напала на них..добрых, безвинных и благородных!»

- Черт побери!, - Норбер слегка побледнел, - что за африканский темперамент у Армана! Я иду, Филипп, тут главное не опоздать.. Что за люди! Разве девушки приказали кучеру ударить Лувэ? Уверен, что это не так.. Ловите Белланже или любого другого аристократа, тут я и слова не скажу, с места не сдвинусь!

- Африканский темперамент?, - Филипп рассмеялся, - а знаешь, что ты в глазах наших местных «умеренных» не менее фанатик Революции, чем Арман? Только по мне ты куда более интересный и редкий сплав души идеалиста, притаившейся за безупречной логикой и маской холодного бесстрастия. Большинство считают тебя личностью жестокой и неспособной на чувство в принципе! Знаешь об этом?

- И весь психологический этюд посвящен мне? Не пойму только, ты мне льстишь или пытаешься задеть за живое?», - губы Норбера дернулись в жёсткой усмешке, - но торопись же.. каждая минута дорога!

Девушек бледных от ужаса уже заставили выйти из кареты и окружили санкюлоты, ругаясь и угрожая, когда среди шумной толпы появились три лидера местного клуба.

Норберу противостоял возбужденный Жак, сын вдовы Арман, возглавивший кричащих, крайне раздраженных людей.

- Успокойся и отправляйся в клуб, есть серьезные новости из Парижа, остальных это тоже касается, граждане, настоятельно призываю вас к порядку! Что с вами, мы же не звери и не разбойники, граждане!, - четкая речь Куаньяра сопровождалась слабыми, но выразительными жестами, - Лувэ, брат, уверен, ты еще получишь компенсацию за моральный ущерб и очень скоро! Жак, не провоцируй наших врагов именно сейчас! Они всё еще представляют реальную власть и намерены закрыть клуб, после чего без сомнения начнутся аресты! Жак, остынь, я не допущу погромов или снимаю с себя полномочия председателя! Кто с этим согласен? Никто? Отлично! Что ты собирался с ними сделать? Убить?!

В глазах Армана плескалась ненависть, он бешено закричал:

- Хоть бы и убить! Сколько можно молиться на них?! Ты слышал, что произошло в Париже три дня назад? И это только начало!

- Знаю, у тебя не меньше причин лично ненавидеть всех их, чем у меня..и я не встану у тебя на пути, если это касается Белланже и прочих. Но забудь об этом, не смей касаться семьи де Бресси ни в каких обстоятельствах, никогда, на то есть причины, кто угодно, только не они, Жак, иначе я сам тебя убью! Если ты еще раз некстати взбеленишься, я решу, что ты провокатор!

Некоторое время они бешено мерили друг друга глазами, напрягшись и сжав кулаки, но всё же, хмурый и слегка растерянный Арман уступил, невольно подчинившись влиянию товарища детства. Норбер со своей холодной рассудочностью всегда брал над ним верх, при этом не выругавшись в три этажа и не заорав ни разу.

Норбер был несравнимо более образован, чем Жак, но именно в нём это качество не бесило Армана, а заставляло уважать и прислушиваться, он был своим, человеком из народа, соседом и товарищем детских игр.

Удивительное дело, отвлечь остальных людей удалось сравнительно легко. Из Парижа Норбер привез подробности о событиях 20 июня.. Но рассказывать об этом в тот день пришлось Жюсому и Дюбуа..

Лихо сдвинув на бок красный шерстяной колпак с кокардой, он обернулся к девушкам белым от ужаса как мел:

- Вы можете вернуться в карету, - Куаньяр сам открыл дверцу, - но я тоже поеду с вами.. сами понимаете, требование вашей безопасности..Fiez-vous a moi (фр. «доверьтесь мне»)

Это было преувеличением, люди потеряли всю агрессивность и переключились на парижские новости.

Но это был шанс, редкий шанс, хоть немного приблизиться к мадемуазель де Масийяк. Все трое большую часть пути молчали, несколько раз Норбер пытался осторожно заговаривать с девушками, но молодые аристократки пережили настоящий ужас от угрозы убийства, и теперь чувствовали сильнейшую скованность от самого факта близкого присутствия санкюлота, они молчали и бросали на него быстрые взгляды из-под полуопущенных ресниц. Он ясно видел сильное недоверие и страх в глазах племянницы де Бресси. Что ж, хорошо хоть ненависти не было в этих взглядах!

Жюли де Габрийяк сидела бледная, покусывая губы и сверкая зеленоватыми глазами, в которых сквозь страх и напряжение на секунды проглядывали злость и отвращение.

- Не бойтесь их, мадемуазель. Они задавлены нуждой, вечно унижены и голодны, грубы и безграмотны, но они тоже люди...

У самых ворот имения де Белланже Норбер откланялся со всей вежливостью, на которую только был способен и лишь скромно попросил позволения навестить её следующим утром, справиться о самочувствии мадемуазель.. Однако не отказала, отлично..

Только ее подруга, холодно выразив благодарность, заявила, что идея с визитом это уже лишнее, но ее мнение мало интересовало Норбера.

Тем же вечером он решился отправить в имение Белланже письмо на имя мадемуазель де Масийяк..

А вот следующее утро ему не забыть никогда. Его появление в гостиной маркиза Белланже вызвало целую бурю эмоций и все они были очень далеки от всякой благодарности.

Его встретили женская часть семейства, мать господина маркиза, надменно-игривая пожилая дама в духе двора Людовика XY, мрачная и настороженная кузина де Габрийяк, младшая сестра Каролина, красивая изящная девушка с холодными рысьими глазами, очень похожая на старшего брата, и его тётка Атенаис де Белланже, невзрачная особа с типичными манерами перезрелой девственницы, гордящейся этим фактом, как доказательством высочайшей нравственности. Любопытство и опасение были единственной основой их поведения.

- Присаживайтесь, любезный. Скажи, дорогая, - обратилась старшая дама к дочери, - ранее в эту гостиную и не ступала нога.. представителя народа. Что ж, мы отлично чувствуем дух нового времени.. Может вам предложить выпить? Кальвадос, сидр? А что обычно предлагают... в ваших кругах... мы не в курсе?..

Каролина де Белланже, сестра маркиза, обмахиваясь веером, искоса из под полуопущенных ресниц, изучала его, на ярких губах девушки змеилась насмешливая, полупрезрительная улыбка.

Смуглое лицо Куаньяра покрылось красными пятнами. Он медленно обвел взглядом всех присутствующих и чуть дольше ловил взгляд мадемуазель де Габрийяк, но девушка опустила глаза. Что еще? Какая тонкая форма унижения.. Он снова поднялся и взялся за шляпу.

- Я всего лишь хотел увидеть мадемуазель де Масийяк. Совсем ненадолго. Кажется, в этом нет ничего дурного?

Жюстина де Габрийяк наконец сочла необходимым вмешаться:

- Вы спасли нас от взбешенной толпы... гражданин... мы благодарны вам, но... я еще вчера пыталась объяснить, что вам не стоит приходить сюда, уйдите... пока вас не застал здесь господин маркиз... Ну вот... поздно...

С появлением в гостиной самого маркиза обстановка совсем накалилась, Белланже и не собирался разыгрывать вежливость и терпимость, он резко опустился в кресло, закинув ногу на ногу и нервно постукивая стеком по сапогу, срывающимся от раздражения голосом спросил у матери:

- Это что?, - резко вытянув руку со стеком в сторону Куаньяра, - мадам, я хочу узнать, что это?! Как этот субъект оказался в нашей гостиной?! Кто его впустил?! Шарло!», - щелкнув пальцами, подозвал к себе пожилого человека в ливрее, - как ты мог впустить эту якобинскую змею в наш дом хотя бы на порог! Рабов в Вест-Индии за такие.. промахи порют кнутом!

Старик только почтительно кланялся и в страхе молчал. Похоже на то, что порядки Вест-Индии нередко практиковались маркизом и на французской земле

Маркиз нервным жестом налил вина и снова поднял глаза:

- Вы еще здесь, гражданин санкюлот? Я поражён вашим невозмутимым нахальством!

- «Я хочу увидеть мадемуазель де Масийяк!», - тихо, но твердо повторил Норбер, опустив руку со шляпой - в этом нет ничего чрезвычайного, тем более неприличного».

Бледное лицо Белланже передернуло от ненависти, и Норбер услышал лишь сдавленное змеиное шипение:

- Убирайтесь, наглец! Мадемуазель уехала домой еще вчера вечером.. Я отлично понял причину вашего дьявольского нахальства! Вот!, - он торжествующе потряс сложенным вдвое листком, уверен она не успела прочесть, но милейший де Бресси должен с этим ознакомиться! И принять меры!

Норбер слегка побледнел от стыда и отвращения, поняв, что за письмом трясет перед ним Белланже.

- Maman, тетушка, Каро! Это же настоящее признание в любви.. Ромео-якобинец.. Рыцарь Красного Колпака! Это было бы смешно, если бы не было так возмутительно! Я уверен, что он сам и подбил дружков напасть на карету, дабы предстать перед знатной дамой благородным спасителем!

Тетушка Атенаис решила наконец нарушить молчание:

- Ты прав, дорогой! В какое ужасное время мы живем! Чернь совсем забыла своё место!

Побледнев от гнева и возмущения Норбер неподвижно замер.

И помедлив минуту, Белланже с бешенством запустил в Куаньяра пустым бокалом, будто в надоевшую собаку:
- Пошел вон!!!

Молодой человек остался неподвижен, лишь слегка отклонил голову, но хрупкий бокал все же попал в цель и разбился, с рассеченного виска потекла тоненькая струйка крови.. Маркиза встретил взгляд остановившихся в холодном бешенстве зрачков.

Не произнеся ни слова, не утерев кровь, механическим жестом Куаньяр надел шляпу, развернулся на каблуках и не оглядываясь вышел…

- Что вы делаете?! Зачем так?!» - услышал он за спиной гневный возглас Жюстины де Габрийяк, - он действительно спас нас с Луизой от озверелой толпы и теперь ваша дикая оскорбительная выходка может дорого обойтись всей нашей семье! В другой раз он пройдет мимо, хоть бы нас рубили в куски!

Лишь старая маркиза опасливо зашептала сыну:

- Это безумие! Нас и так ненавидят здесь куда больше, чем прочих господ.. Он не обычный плебей, он председатель местных.. прости Господи.. патриотов.. они же теперь спалят имение и отрежут нам головы, как это происходило в Париже!

- Как вам не стыдно,maman! Ненавидят? Прекрасно! Плебеи и не должны нас любить. Ненависть к высшим сословиям это дань невольного преклонения низших. Разве мы, благородные люди уже не в состоянии защитить себя от этого дикого сброда?!

Рейтинг:
9
Irina K. в сб, 09/11/2019 - 13:03
Аватар пользователя Irina K.

Оля, мне очень нравятся у тебя диалоги, и вообще стиль Цветок +

__________________________________

Dixi

Ведруса в сб, 09/11/2019 - 14:10
Аватар пользователя Ведруса

ты и твои друзья ослеплены ненавистью к маркизу Белланже и его компании, пусть она сто раз справедлива, но вы не предвидите потоков человеческой крови, которая прольется по вашему слову!

Лайк опять пророчество.
Оля, очень длинные части, разбить бы их на меньшие, больше народу бы читало. Цветок

__________________________________

Как жалок шут на троне короля, как глуп народ, который то позволил!
Роберт Бернс

Glimpse в сб, 09/11/2019 - 20:07
Аватар пользователя Glimpse

Хороши диалоги, как, впрочем, и стиль. + Цветок

__________________________________

В порядке не очередности

Арабеска в Пнд, 25/11/2019 - 11:24
Аватар пользователя Арабеска

Очень хорошая глава. Яркий сюжет, хотя все персонажи действуют так, как должны бы действовать в подобной ситуации. А если реформировать устоявшиеся каноны? Цветок

__________________________________

Арабеска

Маэстро в Втр, 17/12/2019 - 17:50
Аватар пользователя Маэстро

Ну что ж, автор всё понимает в отличии от революционеров. И это не удивительно, тогда наверное не было умных теорий? Хотя у кого-то они были!

__________________________________

Илья.

Olya в Втр, 17/12/2019 - 18:19
Аватар пользователя Olya

Яркий сюжет, хотя все персонажи действуют так, как должны бы действовать в подобной ситуации. А если реформировать устоявшиеся каноны?

Это о чем конкретно и что предлагается реформировать? Smile

__________________________________

О.Виноградова

Gamayun в сб, 23/05/2020 - 20:56
Аватар пользователя Gamayun

Разве вы не понимаете, что свободу раб может добыть лишь с оружием в руках, её не вымаливают, как подачку, стоя на коленях, она не шуба, милостиво брошенная с барского плеча!

Раб может любить, но это полагается скрывать. А если... Хороший сюжет. Сложная ситуация и напряженность того момента просто почти ощущается. +

__________________________________

gamayun

Olya в вс, 24/05/2020 - 18:59
Аватар пользователя Olya

Раб может любить, но это полагается скрывать. А если... Хороший сюжет. Сложная ситуация и напряженность того момента просто почти ощущается. +

Спасибо за комментарий, мне очень ценно и интересно Ваше мнение! Smile Цветок

__________________________________

О.Виноградова

Любимый Пипец в чт, 09/07/2020 - 09:54
Аватар пользователя Любимый Пипец

Супер ++

Olya в Пнд, 13/07/2020 - 11:56
Аватар пользователя Olya

Супер ++

Девушка Цветок

__________________________________

О.Виноградова

Алые паруса в Пнд, 20/07/2020 - 00:53
Аватар пользователя Алые паруса

И помедлив минуту, Белланже с бешенством запустил в Куаньяра пустым бокалом, будто в надоевшую собаку:
- Пошел вон!!!

Молодой человек остался неподвижен, лишь слегка отклонил голову, но хрупкий бокал все же попал в цель и разбился, с рассеченного виска потекла тоненькая струйка крови.. Маркиза встретил взгляд остановившихся в холодном бешенстве зрачков.

Не произнеся ни слова, не утерев кровь, механическим жестом Куаньяр надел шляпу, развернулся на каблуках и не оглядываясь вышел…

- Что вы делаете?! Зачем так?!» - услышал он за спиной гневный возглас Жюстины де Габрийяк, - он действительно спас нас с Луизой от озверелой толпы и теперь ваша дикая оскорбительная выходка может дорого обойтись всей нашей семье! В другой раз он пройдет мимо, хоть бы нас рубили в куски!

Лишь старая маркиза опасливо зашептала сыну:

- Это безумие! Нас и так ненавидят здесь куда больше, чем прочих господ.. Он не обычный плебей, он председатель местных.. прости Господи.. патриотов.. они же теперь спалят имение и отрежут нам головы, как это происходило в Париже!

- Как вам не стыдно,maman! Ненавидят? Прекрасно! Плебеи и не должны нас любить. Ненависть к высшим сословиям это дань невольного преклонения низших. Разве мы, благородные люди уже не в состоянии защитить себя от этого дикого сброда?!

Эффектная, сильная сцена. Чувствуется, что этот момент окажет большое влияние на судьбу героев. Автору плюс.

Olya в Пнд, 20/07/2020 - 12:30
Аватар пользователя Olya

Эффектная, сильная сцена. Чувствуется, что этот момент окажет большое влияние на судьбу героев. Автору плюс

Спасибо за отзыв, Даша, рада тебе) Подмигивание Сердце Цветок

__________________________________

О.Виноградова