Закрытый космос

А я что?
А на меня-то что сразу все?
Как будто виноват… Нет, у вас бы так голова болела… Да не болела, я как проснулся, так она у меня и раскололась на кусочки, голова-то… То ли голова раскололась, то ли весь мир вокруг…
Ну, думаю, Изеил, ты покойник… Найду, - убью тебя, да что убью, сил у меня не хватит тебя убить…
А что Изеил? Да это он все отравой-то этой меня напоил, да еще четверых… Какой отравой? Да принес откуда-то ниоткуда, говорит – персидское вино, из лучших виноградников…
Из лучших… из тины болотной потрава эта сделана, и ядом гадюки приправлена, вот я вам что скажу… ну ей-богу… вроде когда пьешь – ничего, терпимо, легко даже так в голове становится… А поутру проснулся – и бах, голова вдребезги, и мир вокруг вдребезги…
Изеил все… Вечно он что-нибудь да и притащит, то бочонок, то бутылек какой, по чашам разольет, а ну, парни, за дело наше общее… Не, это хорошо, что Изеил есть, без него бы загнулись тут без этого дела, которое по бутылям разливают, а я без этого дела не могу… Я без этого дела как бы и не человек вовсе… и мир какой-то вокруг… как не мир… я же здесь и работаю-то зачем? На дело это, которое в бутылях, деньжат получить…
И вроде мастер Изеил вина-то выбирать, а тут вот что вышло… Ну я честно встать пытался, хоть не дойти, хоть доползти до работы… где наши уже вовсю вкалывают… Бывает так, поутру штормит, к обеду вроде как отойдешь маленько…
А тут нет… чувствую, и подняться не могу, и земля подо мной ходуном кувырк-кувырк, так и ходит… Ну и еще четверо не лучше, с которыми вчера пили, и Изеил тут же лежит… бесчувственный… его хоть бей, хоть ругай, ему все как об стенку горох; что Изеила пинать, что колоду дубовую…
А что я-то? на вас бы посмотрел, как бы вы в таком-то виде работать шли… да что, я один, что ли, там вкалываю… и без меня люди найдутся… Так-то…
.
А я что?
Да я вообще тут не при чем, вот оно что…
Ну да, деньги позарез нужны были… отец-то весной еще умер, а тут неурожай на поле… Сами видели, засуха-то какая стояла… Да я хоть черту служить бы пошел, не то что туда… мать больная, две сестренки, два братика есть просят…
Да что я знаю? Да ничего я не знаю, что они там делали… мне сказали раствор мешать, я и мешал… Ну да, строили они там что-то… мое какое дело, что строили, хоть мост вдоль реки…Не знаю, не мое дело, что там было… что строили-то…
Дело-то как было… меня же поставили раствор мешать… Ну да, еще сказали, ты не боись, не дрейфь, напарник твой подойдет, человек бывалый, опытный, - стреляный воробей. Вот он тебе и покажет, что к чему…
А что я? Ну стою я, раствор этот мешаю, напарника жду… а в брюхе, как в пустыне, три дня ничего не было… стою с палкой этой, раствор мешаю, а в голове одно только – как-то там мать моя и братишки и сестренками, живы ли…
А что? У вас-то поди, и семьи нет, раз вот так меня к стенке-то приперли…
Вот стою я… а тут этот идет… Ну кто этот… почем я знаю, что я, всех на стройке по именам знать должен? Да нет, какой там напарник мой, напарник-то пьяный валялся, это я уж потом узнал… А я откуда знаю, почему пьяный, я его, что ли, спаивал? Изеил там какой-то его подпоил… не знаю, что за Изеил, говорю я вам, первый день работал…
Ну вот, этот идет… Да простой человек, рубашка холщовая, бородка коротенькая, говорит: раствор не продашь? У меня так и перевернулось все, чего ради, говорю, раствор тебе продавать должен, да и не мой он вовсе… А он все свое гнет, продай да продай, дом мне строить надобно, вот, женился недавно, а дома и нет… И цену называет… Ну у меня прямо перевернулось все в брюхе голодном-то, как цену услышал… это же и мать накормить можно, и сестер с братишками…
Ну, говорю, по рукам… только деньжата-то вперед неси, а то знаем мы вас… ничего, принес… А что? Да никак я это не объяснял, кому что объяснять-то… золотишко-то я свое получил, и бежать оттуда. А не мое дело, что они там строят… Мало ли, может, нехорошее что-то… кто его знает…
Да что вы все на меня-то? Ой, горсточку раствора продал… можно подумать, последний раствор был…
.
А что я-то сразу?
Нет, чуть что, так сразу я, что, кроме меня и людей других нету? Ну конечно, чуть что, так сразу я виноват, давай меня ругать…
Ну было… Нет, а вы бы что сделали? Пришел к полудню, как велели, кирпичи лепить, обжигать… плиты… Ну печку растопил, рукавицы надел, гляжу – раствора-то с гулькин нос… Ну ясное дело, растащили все, это они могут, люди-то…
А что я?
Делать мне больше нечего, по всей стройке бегать, ку-ку, люди добрые, раствор есть? Ясное дело, что нету… С неба он, что ли, свалится…
А что я-то? нет, я-то почему за все отвечать должен? Ага, ну кроме меня будто и людей-то нет… Что знаю… ничего я не знаю, это вон, начальство все знать должно, я-то тут при чем… Ну да, строили что-то… Я почем знаю, что строили? Строят-то уже не первое поколение, и не второе… Те, кто начинал, они, может, еще помнили, что за хрень там из камней выкладывают, а мы что… наше дело маленькое…
Да и не поймешь, что строят-то… Это вон, в Китае, стену выстроили… ну, от кочевников чтобы обороняться… Вот это я понимаю… Знатная стена вышла, дай бог каждому такую стену, чтобы злыдни всякие не лезли… А это что? А кто их поймет, что они там строят, это вон, начальство пусть знает, да тут и начальство не знает ничего…
Нет, а что на меня-то все сразу? Ну да, стал кирпичи лепить, куда деваться-то… кое-как вылепил, да не кирпичи, срам один… а куда деваться, план не сделаю, не видать мне жалования, как своих ушей… А жрать-то что, что жрать-то, я спрашиваю без жалования? Вот то-то же…
Ну да, виноват… Ну да, плохонькие кирпичишки… да что, полтора кирпичика плохие, что от них там, беда какая будет…
Так что это вы на меня зря… Я-то дело свое сделал… Другой бы на моем месте вообще плюнул бы, да домой пошел, а я сделал… Так что мне еще жалованье положено… с премией…
.
А я что?
Нет, что все на меня-то сразу?
Ах, не сразу… И все равно – что на меня-то? Вы Ару мою видели? Видели, нет? Ну, дочку кузнеца. У нее еще глаза подобны звездам, и говорит, будто соловей поет в оливковой роще… И губы ее… как бутон розы… Да что говорить-то, кто не видел Ару, тот и представить ее не сможет, хоть сто веков про нее говори…
А что Ара? Ах да… Ох, недотрога была моя Ара, другую такую поискать… другие-то девки давно уже замуж повыскакивали, неохота в девках-то сидеть, а Ара – дело другое, все сидит у дома отца, все продает плетеные корзины, глазки и потупит… Бывало подойдешь к ней, поторгуешься, Ара, ласточка моя вешняя, сбавь трешку! Она только головой качает, хоть бы усмехнулась…
А что Ара? Так вот, Ара… Уж и так и эдак я к ней подбирался, уже и плюнуть хотел на это дело, что, других девок не найду… И вот, иду сегодня поутру, специально не смотрю на нее… А она раз – и окликает, Ион, что-то не признаешь меня? Да где, говорю, тебя признаешь, ты вон какая… а она говорит – где тебе знать, какая я… Ты вот приходи вечерочком-то как стемнеет за изгородь, там и узнаешь, какая я…
Вот так прямо и сказала… слово в слово. Так и перевернулось внутри все, как вешний сад в душе распустился… Ну и сами скажите – до работы мне было? Сильно мне до работы-то было?
Ну вот… плиты скрепляю, только и думаю, как бы улизнуть поскорее… Ара-то ждет меня, пава моя, грация… Отец у нее, правда, суровый, да что отец, и не таких видали… знаем мы их, поворчат-поворчат, потом сами же за зятя своего горой встанут…
Вот, скрепляю я, значит, плиты, смотрю – трещинка в стене… глубокая такая, видно, что плиту тяп-ляп делали… Думаю, заменить надобно, а плита как назло в самом низу, всю работу разбирать придется…
Что? Раньше почему не заметил? Да когда у тебя Ара светлоокая перед глазами стоит – тут имя свое забудешь, отца-мать забудешь, не то что плиты какие-то…
Ну что я… Ну что, можно подумать, с одной плиты все развалится… Бросил, конечно… да не пошел – побежал домой, так все и горит внутри, до изгороди добрался, только тут спохватился, что ни подарка с собой не взял, ни цветочка, да и сам пришел, как черт, чумазый, со стройки-то… Думал – прогонит, она ничего, на шею кинулась, ах ты, говорит, поросенок, давай тебя ножичком заколем да на ужин поджарим!
Так что я тут вообще не при чем… когда башня-то закачалась, я вообще в соседней долине был… где Ара моя ненаглядная… Ара подтвердит… да и отец ее подтвердит, он же мне розгами всыпал, чтоб на дочку его не заглядывался… Да вы на спину мою посмотрите… и пониже…
.
А я что?
А что все на меня-то?
А куда денешься… как ни крути, я за все отвечать должен… Вспомнить бы еще, что строили… ну да, Башню строили. А что из меня-то крайнего делать? А куда денешься… никуда не денешься, я крайний и есть… Кто главный-то был? Я. Кто всеми кирпичами-растворами заведовал? Я. Кто работников брал, кто жалованье им давал, кто следил за работягами-то? Я же…
А куда деваться… и так как белка в колесе с утра до ночи вертишься… Уж чем выше пост занимаешь, тем хлопотнее дело это… Уж порой так из сил выбьешься, думаешь, да пошло оно все к чертям, был бы писарем или казначеем, а тут… А куда денешься, карьера она и есть карьера, вниз уже никак нельзя, сожрут тебя с потрохами, если вниз покатишься… только вверх можно…
Ну вот, и как ни крути, кто прораб-то? Я. И отвечать за все мне…
Бежать? Ну да, было дело, хотел бежать… А вы бы тут и не так струхнули, если бы работа вся ваша крахом полетела… Только сел на своего славного Аметиста, погнал в пустыню – думал, пустыню пересечь, у меня там две сестры за Евфратом живут – вот тут-то в пустыне и изловили меня стражники-то… У них кони-то получше моего Аметиста будут, даром, что три бочки золота за него отдал…
Ну и все… Хочешь не хочешь, давай, правых-виноватых ищи… а что правых-виноватых, разбежались уже все, сколько их было… Ну да, не видел бы, не поверил, вот только что город целый, огни в домах, люди башню строят – и все, и нет уже никого… Разбежались, разбрелись, только пыль на горизонте клубится – со всех сторон.
А отвечать кому? Мне.
И не отвертишься уже, тащат меня стражники во дворец государя нашего Вавилонского, под светлые очи его, и на колени меня перед троном его бросают. И государь гневный такой, да продлит небо дни его, очи грозные хмурит: докладывай, сын гадюки, что случилось? Почему башня стояла-стояла и рухнула? Куда люди все разбежались? Говори, неверный, а не то кожу с тебя снимем, да на медленном огне тебя поджарим, да птицы черные в пустыне прах твой расклюют…
А что я? Куда деваться-то было… Ой, посмотрел бы я на вас, вы бы не то еще наплели… ну так и так, говорю, башню-то мы, государь, аж до неба построили… вровень с Богом встали… А Бог и прогневался, на то он и Бог, чтобы гневаться, на башню-то спустился, да и порушил ее… Что ой ли, что ой ли, да хоть сейчас присягну – своими глазами Бога видел, как он спустился, грозный, и свет от него такой, как от молнии… И башню порушил, и велел убираться всем нам восвояси, а не то сожжет нас всех, как солому в печи… Да кто хочешь подтвердит…
Ну государь тут наш Вавилонский стражникам знак делает, и волокут они в покои государевы человека в кандалах... смотрю, помощник мой, тот еще проныра, рожа вся в синячищах, здорово его отделали… И спрашивает его государь: ну что скажешь, видел ты Бога, когда башня рухнула? И главное, спиной ко мне стоит… ни знак ему сделать, ничего…
А он тут оживился, кивает – видел, говорит, видел… ох, грозный Бог, прямо до сих пор все печенки трясутся…
Ну что я?
Я-то что?
Отпустили, конечно… Кого, меня отпустили, помощника моего вздернули-таки на площади, большой проныра был… Я уж хотел словечко за него замолвить… Да что, мне больше всех надо, что ли, свою бы шкурку спасти…
Ничего, зажил… государь довольствие мне выделил, дом в городе… добрый у меня дом, и сад вокруг дома, вот, овдовел недавно, второй раз женился… сыновья мои мачеху свою не привечают, ну да ничего, стерпится-слюбится…
А что на меня-то все?
И не виноват я вовсе…
Это государь наш дурной был… все-то ему хотелось лестницу от земли до неба построить, чтобы по звездам ходить. Земли ему, видите ли, мало, нет же, еще и небо надобно… А по мне так и на земле хорошо… Да и всем на земле хорошо, кого хочешь спроси…
.
А я что?
.
………..
.
А на меня-то что сразу?
.
………………
.
А я что?
Нет, а что на меня-то все сразу?
Ну все детали таскали, и я таскал… Что, я первый, я последний, что ли на комбинате? Нет, чуть что, так сразу на меня… Ну конечно, будто кроме меня уже и людей других нет… да что я-то, вы инженеров поспрашивайте, как они там расчеты-подсчеты свои вели… Да и конструкторов попытайте… и мастеров наших…
А то чуть что, сразу я… Да, приворовывал… А как не приворовывать, вы зарплату нашу видели? Нет? вот мы тоже как-то… не очень. А за детали эти знаете, сколько дают? Да не срок… да на черном рынке… вот то-то же… вот вам и ответ, что воровал-то… Да что, там этих деталей у нас на комбинате до хрена и больше… Прямо беда какая случится как будто…
Нет, вы жену мою видели, второй год с раком мается, там знаете, какие бабки на лечение уходят? А дочь в универ поступает? А сын женится? Нет, у вас, видно, близких нет, раз так говорите…
.
2012 г. 15 января, 21:40…22:10 1097-й зафиксированный виток орбиты — снижение АМС «Фобос-Грунт» в плотные слои атмосферы, прекращение существования (аэродинамический перегрев, механическое разрушение и сгорание), возможное падение несгоревших фрагментов в районе южной части Тихого океана, Южной Америке, и западной части Атлантического океана (заключение Роскосмоса на основе отсутствия аппарата на орбите по данным от средств контроля космического пространства).
.
. Пресс-служба Роскомоса
.
…В настоящее время человечество по-прежнему обитает на территории планеты Земля за исключением полярных областей, высокогорья и поверхности океана…
…человечество до сих пор не заселило космос, хотя мечты об освоении космического пространства не дают людям покоя уже тысячи лет…

2012 г.