Кукловоды. 10

«И что это было?» - думал он, наблюдая за плывущими над ним густыми кронами деревьев. На открытое лицо сыпался мусор сверху, задевали ветки, садились насекомые, но в просветах иногда виделось голубое небо, которое он выбрал в собеседники. «Хочу ли я услышать ответ? Ведь понимаю, что она не может любить. Знает ли значение этого слова? А, может, может? Что там эти чертовы земляне вложили в ее прекрасную головку?». Небо молчало, посверкивая голубыми глазами среди ветвей. «А я ведь правда её люблю. Почему я так долго не мог себе в этом признаться? Потому, что она не настоящая? Точно, дурак». Он поднялся из носилок и взглянул вперед, где среди коротких стрижек мелькали длинные светлые волосы. Будто почувствовав его взгляд, она обернулась. Они встретились глазами. Секунда, две, три, пять, десять. Она опустила взгляд, снова дергано поправила волосы и отвернулась. «Ха! Да она смущена!» Тимофей развеселился и вновь улегся на носилки, подсунул руки под голову и замурлыкав под нос немудреный мотив. «Наверное это лучший ответ, который она могла бы дать, как думаешь?» Небо ничего не думало, а продолжало успокаивающе смотреть на него.

Его все-таки укачало, и он задремал. Она, через некоторое время, вернулась, пристроилась рядом с носилками, задумчиво рассматривая спящего. Дотронулась до его губ, задержав руку на мгновение, дотронулась до своей щеки. Улыбнулась и о чем-то глубоко задумалась.

Жарко горит костер, отбрасывая две тени. За границами круга света царит непроглядная холодная влажная темнота леса. Тепло и уютно. Мимо протопал часовой, ненадолго нарушив их уединение. Тимофей подумал, что сидеть вот так, вдвоем, у костра, плечом к плечу, это очень романтично, о чем и сообщил Сороковой.

- У нас это называется свиданием.

Она ничего не сказала, глядя на огонь. Он рассматривал ее высвеченный огнем профиль, красивые пушистые ресницы, тонкий нос, изящное ушко, сейчас спрятанное за волосами, идеально очерченные губы, подбородок, переходящий в длинную шею.

Говорить ничего не хотелось. Его переполняла нежность. Левая рука, помимо его воли, потянулась к ее волосам, освобождая ухо. Он рассматривал его несколько сладких томительных секунд, сперва, ожидая реакции, а потом просто любуясь. Потом он его поцеловал. В самый верхний кончик. И снова замер. Поцеловал ниже. Затем поцеловал шею, спускаясь к ключицам. Положил руку на упругое бедро.

- Тимофей?

«Ну хоть не командир – хороший знак», - думал он, давая волю руке. Сороковая скосила на него глаз, не предпринимая никаких действий. Сердце глухо стучало, а рука уже стремилась к талии, придерживаясь своего, ведомого только ей, коварного плана. Мозг плавал в тягучей прострации, а по позвоночнику пробегала сладкая дрожь. Он обнял ее и прижал к себе. Получилось неуклюже, но волнительно. Она, встала, стряхнув руку, и, пока он не успел испугаться, быстро села к нему на колени и сама вернула руку на место. Под прохладной тканью чувствовалось крепкое горячее тело.

Тимофей до головокружения вдохнул ее запах. Они смотрели друг на друга. Их губы оказались в опасной близости. Удар сердца. Еще. Еще. Пропуск. Он впивается губами в её губы, неумело, пылко, грубовато. Она чуть отстраняется. Он тянется вслед. Она успокаивает, гладит его по волосам и уже сама нежно целует, прекращая ненужную суету. Его глаза закрываются. Она, секунду помедлив, закрывает тоже.

Они просто сидели, прижавшись друг к другу. Жарко горел костер, отбрасывая единую тень, а около него, привлеченные светом, вились насекомые. Мимо протопал часовой, мельком глянув в их сторону. Над головой прошелестела какая-то ночная птица.

А над головами вспыхивали и гасли сотни искусственных звезд – на планету высаживались экспедиционные силы «Идущих по пути».

Они стояли на вершине скального выхода. Бинокль с подсевшим аккумулятором не давал достаточного приближения и удавалось рассмотреть только какую-то возню на поле вокруг транспортов. Один из куполов был разворочен: в нём зияла огромная дыра с рваными краями. Похоже, вскрывали главным калибром крейсера. Но это только наружные помещения. До основных помещений еще сто метров укрепленного грунта и бетона. А потом еще пятьдесят этажей, набитых турелями и защитниками. Запасов там было лет на двадцать, поэтому за отца и остальных он не беспокоился. Конечно, если возьмутся всерьез - расковыряют. Но, судя по увиденному, пока не взялись.

Он перевел взгляд на зрелище, которое ему так и не надоело за прошедшую неделю – рассматривание останков рухнувшего с небес линкора. Они возвышались циклопической горой на юге в районе второй базы. Со вчерашнего дня, рукотворная гора еще подтаяла – практичные Путейцы уже вовсю разбирали павшего гиганта. Издалека это выглядело, как будто рой мух кружиться над трупом животного.

Он предложил бинокль девушке, но ей было не интересно.

Куда они шли, Тимофей не знал – просто подальше в дебри, которых еще хватало на планете, где на них, даже случайно, не напорется заблудившийся патруль. Он ничего не планировал и не желал планировать. Рядом - любимая девушка. Недостатка в воде и еде нет, а погода стояла теплая. До зимы оставалось еще целое долгое в этих широтах лето. С наступлением холодов, он планировал обосноваться на одной из автоматизированных ферм, которыми была густо утыкана вся Тайга и где они ночевали между переходами. Операторы там появлялись, в лучшем случае, раз в год, но на каждой был дом со всем необходимым – типовой проект. Путейцы могут изменить сложившийся порядок, но, скорее всего, не будут – просто натыкают по обыкновению своей символики. Зачем ломать, что и так работает?

- Будем решать проблемы по мере их поступления, - сказал он Сороковой, которой тоже было все-равно куда идти и что делать. А уж Эльдарам тем более.

Он лежал рядом с ней, слушал ее спокойное дыхание и смотрел в потолок. Уже несколько часов он не мог заснуть. В комнате затхло пахло, несмотря на задувающий в прохудившийся уплотнитель ветер. Скреблись мелкие грызуны, видимо, доедая остатки проводки – энергии в доме не было, хотя генератор исправно запустился. Силы возвращались в тело. Он с каждым днем увеличивал нагрузку с радостью ощущая, как отступает изматывающая монотонная усталость, укоренившаяся до этого в нем. Вместе с силами, возвращались и желания.

Пару дней назад, Тимофей с неугасающим чувством восторга, спрятавшись за деревом, наблюдал, как Сороковая и другие девушки взвода купались в ручье. Она вышла из ручья, обтерлась полотенцем, оделась и подошла к нему.

- Ну как?

- Никак.

- В смысле? Я тебе уже не нравлюсь? – она возмущенно сверкнула глазами и хлестнула его мокрым полотенцем.

- А, ты про это. Ты самая красивая девушка из всех, кого я видел и кого увижу.

- Так, а ты про что?

- Да так… - он попытался отвернуться.

- Тии моо фей, - она взяла его за подбородок, повернула к себе и заглянула куда-то внутрь.

- Не стоит, - тяжело вздохнул он.

Сороковая присела на корточки и внимательно посмотрела на его пах, потыкала пальцем, сжала.

- А я то думала, почему ты все еще меня не поимел.

- Вовсе не поэтому, - покраснел Тимофей, - я ж люблю тебя.

- И?

- Ну… Это… Это ж высокие чувства. Как мы с тобой читали: «Я люблю тебя больше, чем Море, и Небо, и Пение, Я люблю тебя дольше, чем дней мне дано на земле».

- А мне больше нравится про Наташу под дубком и три несмелых поцелуя, - девушка мазнула его волосами по лицу, - я может тоже хочу затрепетать.

Она пошла чуть впереди, покачивая бедрами. Тимофей залип на мгновение на это зрелище, сглотнул набежавшую слюну и побежал следом.

- А это что за стих?

- Хороший стих. Ты вот все время говоришь, что меня любишь.

- Говорю. И люблю.

- А ты любишь Летицию Де’Агусто?

- Не имею чести быть знаком.

- Ты по мне документацию даже не читал?

- Дорогая моя, там немножко стреляли. Я тебе переслать то чудом успел.

- Ну, грубо говоря, это я.

- Тебя так зовут?

- Нееет, - она мотнула волосами в возмущении, - это та, с которой меня скопировали.

- А почему я должен ее любить?

- Ну как это, это же я – я выгляжу как она, у меня ее голос, характер, некоторые знания, привычки. Ну я.

- Неа, - он остановился, взял ее лицо в ладони, - она не душила меня, она не было со мной на полигоне, она не мылась со мной в душе, она не спала у меня на коленях, она не слушала книги по ночам, она не находится сейчас рядом со мной, она не смотрит на меня сейчас. Вы похожи. Но она – это она. А ты – это ты. И люблю я именно тебя, как совокупность всего… - нужное слово не придумалось, - всего ваще. Вот.

Он поцеловал ее в нос.

- И не упоминай при мне о ней.

- Она кстати один из лучших пилотов ВКС Земли и не замужем.

Тимофей демонстративно промолчал.

- А ты бы хотел ее трахнуть?

- Ррр!

- Молчу, мой командир.