Кукловоды. 09

- Бобров Тимофей Мирославович. Признаете ли вы, что не подчинились приказу старшего по званию?

- Да, - прохрипел обросший болезненно бледный человек с сединой на висках и грубым протезом правой руки, на который даже пожалели искусственной кожи.

Признаете ли вы, что обманом получили доступ в интерфейс класса Омега Прайм и использовали его возможности.

- Я не получал его обманом. Мне его установили добровольно.

- Отвечайте, пожалуйста, только да или нет.

- Хрен с вами. Да.

- Признаете ли вы, что пытались убить Майора Госбезопасности?

- Так он не сдох? Жаль.

- Отвечайте только да или нет.

- Да.

- Признаете ли вы, что вывели первый взвод пятого десантного корпуса с базы Тайга-5 и удалили все данные о них?

- Да!

Согласно статьям Устава и по совокупности совершенных преступлений, вы проговариваетесь к высшей мере наказания – расстрелу. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Приговор будет приведен в исполнение в 7 часов местного времени.

Судьи встали и покинули зал.

Дядя Вова спрятал лицо в руках и закачался на месте.

А Тимофей не мигая смотрел на отца с серым безжизненным лицом.

«Зачем», - прочитал он по его губам.

«Так было нужно», - прошептал в ответ.

«Ради женщины»?

«Да».

Отец кивнул. Поднял рыдающую мать, и они вышли.

Он еще потом зашел в камеру. Один. Сказал, что маме плохо. А потом они молчали, сидя друг напротив друга. Отец все порывался что-то сказать, открывал рот, но видимо нужные слова не приходили. Охрана попросила на выход. Они крепко обнялись. Вот и всё.

Дядя Вова сам был под следствием и прийти к нему не мог. Его вряд ли казнят – разжалование. Как и Синицкого. И в Пояс, как, впрочем, дядя и хотел. Выслужится - простят. Если жив останется

А остальные Тимофею были безразличны. За эти несколько дней он выгорел морально и возненавидел человечество в общем и «Союз Восьми» в частности. Он лежал и часами, с противоестественным наслаждением любовался своей новой механической рукой. На холодной койке в одиночной камере ему было тепло от мысли, что на одну руку он стал ближе к ней.

Как бы хотелось сейчас ее увидеть… Сказать ей: «Смотри, я теперь почти как ты». Хотя бы просто подсветить её иконку в интерфейсе, как он делал сотни раз, когда её не было рядом.

Но интерфейса больше не было - на месте управляющего чипа за левым ухом была дыра, залитая медицинским герметиком, и пустота в сознании, к которой привыкнуть было намного тяжелее, чем к потере руки. Тимофей был уверен, что даже если б он подчинился тогда, ему бы всё равно удалили чип с прошитой Омегой и не факт, что поставили бы обратно. А учитывая, сколько он успел повидать и узнать…

Веселый утренний ветер трепал флаги. От асфальта еще тянуло ночным холодом - было зябко. До него никому не было дела: все, кто только что готовился смотреть на убийство Тимофея, словно муравьи, под завывания сигналов тревоги, прятались в свой муравейник, закрывая все входы и выходы. Раскручивались стволы поднятых противовоздушных турелей, в лазоревое небо, навстречу еще еле видимым десантным кораблям уносились первые зенитные ракеты.

Тимофей развалился на лужайке у самого входа в штаб и грелся в лучах только что взошедшего солнца, полируя руку тряпочкой и с чувством глубокого удовлетворения смотрел на громаду «Первого луча», флагмана флота «Союза Восьми», который, уже развалившись на несколько частей и рассыпая вокруг сгорающее болидами в атмосфере обломки, медленно и вальяжно валился на планету.

Дождавшись, когда земля грубо толкнула его, а ураганный порыв горячего ветра прошелся по округе, пригибая деревья и взметая пыль, встал, сладко потянулся, и побрел по пустому полю. Время еще было. Все небо над головой было заполнено мельтешащими небольшими серебристыми атмосферными истребителями с восьмиконечной звездой на плоскостях, которые как осы кружились вокруг сияющих перегруженными защитными полями и огрызающихся лазерными росчерками черных монолитов с ярко-красной изломанной линией «путейцев» на бортах. Многие огненными клубками валились вниз. Но сверху шли нескончаемым потоком новые. Очевидно, что битва на орбите проиграна, а базу, раз все еще не долбят с орбиты, будут брать штурмом. Ну удачи им.

Когда первые транспорты тяжело плюхнулись на бетон, выплевывая из себя закованных в черное солдат, Тимофей уже скрылся среди густых зарослей за периметром базы.

Удар. Голова Тимофея откидывается в сторону. Он счастливо смеется, болтаясь у нее в руках. Второй удар, уже намного слабее.

Сидя на земле и облизывая кровь с разбитых губ, Тимофей жадно смотрит на стоящую перед ним Сороковую. Она чего-то ждет, притоптывая ногой. Рядом столпились его Эльдары.

- Я, наверное, должен спросить за что, да?

- Да, - с вызовом говорит она.

- За что?

- За то, что, бросил.

- А второй?

- За то, что чуть не погиб.

- А поцеловать? За то, что все-таки не погиб.

- Дурак.

- Ну и как тебе в роли командира?

Отряд быстрым маршем, соблюдая маскировку, двигается прочь от Базы. Над плотной зеленью крон иногда проносятся десантные катера. Тимофей едет в импровизированных носилках – скорость, с которой идут Эльдары под командованием Сороковой заметно превышает его нынешние возможности.

- Хорошо. Будто создана для этого.

- А так и есть. Я тут почитал…

Сороковая кивает. Вокруг пищат и стрекочут какие-то звери и птицы. Жужжат насекомые. Большой жук сел на край носилок и деловито перелез на металлическую руку. Тимофей поднял его повыше и жук, недовольно гудя, улетел. Так и не дождавшись напрашивающегося вопроса от шагающей рядом девушки, он вздохнул.

- А чего вы делали в такой близи от базы?

- Укрывалась на местности и ждала распоряжений, - почему-то ему показалось, что в ее ответе есть немалая доля сарказма.

- Ты, надеюсь, не собиралась меня спасать?

- Планировала, - сказала она уклончиво.

- Ты бы погибла.

Она пожала плечами.

- Скорее всего. Но я не вижу смысла существовать без тебя.

Тимофея бросило в жар. Притронулся к лицу – оно пылало, а в груди гулко билось сердце. Таких слов ему еще никто не говорил. Он хотел их услышать, мечтал, ждал, но, как оказалось, был не готов.

- Погибли бы все… - промямлил он.

Она снова пожала плечами. «Сейчас бы кинулся и расцеловал, обнял, поднял на руки и закружил». Его аж встряхнуло от бури эмоций, но он просто спросил:

- Что планируешь делать дальше?

- Ты командир.

- Я теперь никто, - он потыкал себе пальцем за ухо, - просто человек с механической рукой.

- Она практичнее живой. Твоя боеспособность повысилась, - отметила Сороковая, бегло глянув на предъявленную руку, - но с той тебе было лучше.

Она остановилась и строго посмотрела на Тимофея.

- Так что дальше?

- Я уже сказал – я не ком…

Рука снова мертвой хваткой стиснула его многострадальное горло.

- Ударить, чтобы ты потом спросил меня: «За что?», а бы сказала: «За то, что споришь со мной»?

- Нет, - прохрипел Тимофей.

Некоторое время шли молча.

- Тебе нравится меня бить?

Сороковая задумалась, нахмурив бровь. Через некоторое время, растягивая слова произнесла:

- Не знаю.

- Я тебя люблю, - сказал он внезапно, просто потому что слишком долго в нем копилось это простое человеческое желание сказать эти три слова. И замер, как и мир вокруг. Как замирает любой человек, впервые сказавший эти слова не маме или родному человеку, а кому-то близкому, ближе которого, как ему кажется, в данный момент не может быть. Он замирает в ожидании чего-то и само время в любопытстве замирает вместе ним.

Она с интересом посмотрела на него своим пронзительным изучающим взглядом. Наклонила голову набок, смешно пошевелила ноздрями. Потом быстрым шагом ушла в голову колонны, порывистым жестом заправив волосы за ухо.