Медленно скрывается eё нагота, движения нежно-беспечны, кружевные трусики, низ живота, смотрел бы на это вечно.

Вздрогнули губы, улыбка, смущенье, меня же ломает мощнейший самум, длинная юбка скрывает колени и вот уже офисный, строгий костюм.

Чувства в генах от пра-человека? Вот в яме-ловушке завыл мастодонт, плевать на охоту австралопитеку, ведь солнце скрывается за горизонт.

Новый год. Вот только разобраться сложно, что было вчера, а что сегодня. Смешалось всё очень. Вот тосты с шампанским под улыбки и поздравления, вчера? А поцелуи и объятия под салют и фейерверки тоже вчера?

Рига, за полночь, ресторан Ривьера,

Пусто, полумрак, мерцают ночники,

Тихий звон фужеров, запах адюльтера,

Соль мажор Равеля от скрипки без руки.
.....

Слушай меня внимательно, вижу, ты пришёл в себя, слово моё окончательно, сейчас без надобности убивать тебя.

Праздник, корпоратив и шеф не злой, клерков хор, чтоб боссу много лет, проникновенно так, да с оттопыренной губой, затошнило, сбежал от хора в туалет.

А там сюрприз, у раковины симпатюля, кофейную гущу ложечкой гоняла:

-Извините, у женщин занято, я быстро-пулей. Я из бухгалтерии, а Вы, сбежали с бала?

Безуспешно, ложечкой, воронку воды у слива, а я вдруг стал легкомысленным мальчиком, наклонился и шёпотом:
-Есть альтернатива, давайте помогу Вам я своим пальчиком?

Хотелось помчаться с ней в ночь, но лопнул ремень вентилятора, аварийку вызвал помочь.

-А коленку чего сразу спрятала? Не бойся.
Я носик потрогал, погладил эластик под юбкой:

-Успокойся,- было предлогом.

-Мне холодно,
Укуталась шубкой.

Шереметьево, взлёт и уже Краснодар, такси и к отелю сходу. Центр, у Екатерины роскошный бар, праздничный к Новому году.

Лучший отель, рецепшн, портье, вышколенная обслуга, зачем-то у входа портрет Бертье, а этого в чем заслуга?

Жарко, схватил кондишена пульт, не стал разбираться, времени мало, закружились снежинки, освободившись от пут, плевать, её тело пылало.

Вздрогнул, от её щеки на бедре:

-Боже, ну почему мы не вместе?
Ресницами улыбнулась, ещё вся в игре:

Глаза твои, вроде зелёные, и вдруг лазурного цвета, как будто небом краплёные и морем, юрмальским летом.

Я бы закрылся страницами, спрятался в полах фетра, взмахнёшь ведь своими ресницами и сдует меня, как ветром.

Пять утра, сползает одеяло, в голове ночная карусель, воспалённый мозг, ему всё мало, там красок и мелодий параллель.

Ночь в цвете ярмарок, а может краше, огоньками миллионы мыслей, сказка утром тонет в ералаше, всё разбросано, разлитый рислинг.

Мне хорошо и на душе блаженство, так хочется остановить часы, как жаль, нет в жизни совершенства, за окнами визг шин.

Такси.

Синими искрами снег завертела метель, день исчезает и скоро закончится год, помнишь кого Иордань принимала в купель? А я б в новый год заскочил на ковёр-самолёт. Годы навстречу летят, несутся в ночи, я тороплюсь, всего колотит без меры, небо другое, земля, но слова-сургучи шпилят обратно к дому-символу веры.

Декабрь, большие лужи, а где же зима, что с клюкой? От баб мне всё хуже и хуже, может пора на покой? Женюсь, наконец, за бумагой, на тракторе в загс вдоль реки, душа с утра, как во мраке, но тянет всего на стихи.

Зачем женюсь я не знаю, свадьба - всегда жди беды, невеста рядом, вся злая:

-Я счастлив сегодня, а ты?
Едем одни, как иначе? Нам и двоим хорошо:

-Чего ж ты ночами-то плачешь?

На шепот я перешёл.

Родня на мобильник, собаки: