Пролог

Галактика - наш общий звёздный дом.
Солнц - миллиарды в нём неистово сияют!
Но лишь одно из них в душе горит огнём
И губы "Прометей!.." беззвучно повторяют...

Звезда в Галактике с таким названьем есть,
Своим теплом она мою Улеу согревает.
Звучанье этих слов не может надоесть:
Там Родина моя благоухает!

Улеу! Родина моя!
Прекрасный мир системы Прометея!
Как долго не ласкали глаз моих твои просторы!
Поля, леса, моря, заснеженные горы!

Сколь долго ото всех красот
Юпитера жестокая темница охраняет!
Шесть тысяч двадцать первый год
Темница та меня в тоску вгоняет!

Сказка про Дроби.

Вы когда-нибудь бывали в стране МАТЕМАТИКЕ? Нет? Ну, тогда послушайте: расскажу вам одну историю. Что? Кто-то сказал, что уже бывал? Вот и хорошо! Тогда мне не дадут соврать.
Ну так вот, слушайте.

- Енто кто ишо там громыхает? Никак опять воры пожаловали?
- Это я, Нафанюшка, сосед твой! Чего это ты тут понаворотил? Не пройти в твои хоромы.
- А, это ты Акимушка? Ну, слава Богу, хоть кто-то порядочный появился. Я было подумал, что опять эти нехристи...
- О ком это ты, Нафанюшка? Я чай, гостевал у тебя кто?
- Да кабы гости, я б ничего и не говорил, а то ведь воры одни шастают. Видал? Двери-то нету!
- Вижу.
- Украли ведь. Средь бела дня.
- А я-то, грешным делом, думал, жарко тебе стало, Нафанюшка.
- Какое там "жарко"! Зима на дворе!

- Нафанюшка! Ты дома? Али как? Можно к тебе?
- Конечно дома! А, это ты, Акимушка? Ну, подымайся, подымайся ко мне, здесь я, за трубой за печною пристроился. Похолодало, родной, вот я к теплу поближе и перебрался. Скоро вообще - в самой печи обоснуюсь!
- Ох, не говори, Нафанюшка, дело-то наше - стариковское! Только и остается, что кости греть у печи… Ну, я-то ладно, у меня все справно, люди живут, печка топится, тепло, хорошо. А тебя-то что согревает? Ведь печь твоя, чай, забыла, когда огонь в ней разводили!

- Акимушка! Милай! Да ты чаво это, никак в гости ко мне пожаловал? Вовек не бывало!
- Сбежал, Нафанюшка, как есть – сбежал! Хучь куды-нибудь на минуточку передохнуть от шуму, да от грохоту. У тебя-то вона, красота, тишь да запустенье одно, глянь вон, даже пауки без мух, и те, кажись, перемёрли. Давно у тебя тут никто не проживает, дак мухам и кушать-то неча, не летают они туточки, сердешные.
- Эт ты правильно подметил, тишина у меня... Сижу вона, чаёк, на травках настоенный, прихлёбываю. С лета прошлого припас, поразвешал на повети, да на чердаке. Чем не жисть? Да у тебя-то, чай, ничем не хуже? Чего напраслину-то городишь? Старушонка твоя, небось, тебя не обижает, смирненькая она, тихонькая. Откель шум-от?
- И-и, милай! Об чём ты говоришь? Померла Даниловна! Ещё о прошлом годе поминки справили!
- Да ты что?!. Вот беда-то! Дак ты, выходит, теперича такой же, как и я? Бесхозный домовой?
- Был бесхозный! Да сплыл. Я уж и - того!.. привыкать, было, начал к положению-то своему. Прелесть особливую в ём находить стал. Тоже вона, как и ты, все чаи гонял в своём уголку. Дом охранял, всяку нечисть насекомую отпугивал, дабы стены почём зря не грызла. Плохо, правда, получалось, я-то один, а их - тыщи! Ну да ничего, беды особой в том не было.
- Да ты садись, родной, садись, в ногах-то правды, чай, нету. Вот, наливай себе, смотри, какой тут самовар у меня от прежних хозяев остался, угощайся чайком, я и сахарком разжился, вот тебе кусочек.
- Спасибо, милай, должок за мной будет.
- Да чаво уж там! Какой должок? Ты давай, ента, прихлёбывай, да рассказывай, что за шум?
- Ну дык я по-порядку, чтоб попонятней было.
- Давай, давай, Акимушка, я тебя внимательно слушаю.
- Ну так вот... Тишина у меня, значит, стоит, живу, значит, да радуюсь... Только замечать стал: оживление какое-то вокруг моего жилища. В сам дом-от никто пока не наведывается, но, смотрю, огород перепахивать стали, картошку сажать думают.
- Ну так это обычное дело в наших краях! Дом пустует, соседи землицу засаживают. Чего ж ей, родимой, пустовать-то? Вона, огород мой, почитай, кажный год распахивают, а живут-то аж в другой деревне. Что ж тут такого, Акимушка?
- Дык и я так думал, Нафанюшка! Только смотрю, хозяйка энтого мужика в доме моём прибираться стала, пообмела паутину, полы перемыла. Жить, что ли, думаю, собираются? Может, думаю, дочка ихняя замуж собралась?
- А что ж, Акимушка, дело-то житейское!
- Да оно хорошо, кабы так. Только разговор я их услышал. Да и обомлел!
- Что ж такого ты услышал?
- Будто бы к нам едут бусурманы какие-то!
- Да ты что?! А... а зачем едут-то?
- Жить, конечно. И детей будто бы у них – прорва! Только поначалу я не понял, то ли пять ребёнков, то ли шесть.
- Акимушка, милай ты мой, дак это же хорошо, чему печалиться? Детки - это радость в доме!
- Не спорю, Нафанюшка, не спорю... Дай мне, пожалуйста, ещё сахарку кусочек. Уж больно вкусная ето штуковина.
- Конечно-конечно, Акимушка, угощайся! Только скажи мне, что ж за беда с теми бусурманами? Приехали они, али нет ещё?
- Приехали... Только никакие они не бусурманы. Русские оне. Такие же, как и все вокруг. Нашей веры. Судьба их горько наказывает с тех самых пор, как война энта проклятущая началась.
- Эт которая? Чеченская, чтоли?
- Она, родимый мой, будь она неладна!
- Так они у тебя емигранты, что ль? Беженцы?
- Они самые. Только, оказывается, бывали они уже в наших краях, сразу же, как только война там у них началась. Приехали, в соседней деревушке обосновались, год на ферме поработали, да опять уехали в свою Бусурманию.
- А чё так? Не понравилось у нас?
- Не в том дело. Они ведь обжились уже, коровкой обзавелись, огород картошкой засадили...
- Дак в чём же дело? Почему уехали?
- Родительница ихняя сильно захворала. Досмотреть надо было.
- А чаво ж они сразу-то её с собой не взяли?
- Ну, ты ж знаешь стариков-то! Ежели чего надумают... Тебе вон самому, почитай, триста с лишним годков, а ты хоть раз куда на новое место срывался отселева?
- Да ни в жисть!
- Вот так и она. Упёрлась рогом и ни в какую! Езжайте, мол, сами, я буду здесь помирать. А как смертушка подпёрла, страшно стало, детей к себе позвала. Ну, разве можно им было отказаться?
- Бывает и такое…
- Бывает, Нафанюшка, бывает, только не с моими теперешними хозяйвами. Поехали они, досмотрели, сноха, между прочим, свекруху сама до последнего дня обихаживала, не отходила ни на минуту.
- Даже так?
- Представь себе! И как только они её схоронили...
- ...Подались опять сюды?
- Да нет, не сюды. На Ставрополье осели. На целых девять годков.
- Это где ж такое?
- Да там, неподалёку от тех же краёв.
- А что ж не сюды-то?
- Дак чтоб сюды добраться, средства нужны! От ентой Бусурмании до наших мест, почитай, две тыщи вёрст! Деньги нешуточные нужны, чтоб семью сюды довезти, да ещё вещи переправить.
- А у них и вещи имеются?
- А то как же?
- Ну, как "как"? По теперешним временам, ежели в семье много детей, значит – нищие! Правителям-то теперешним некогда о детях думать, помогать таким, как эта семья.
- Правильно, Нафанюшка, только мои-то хозяева теперешние вовсе и не нищие. Скажу тебе по секрету: непьющие они. И не курящие.
- Да быть такого не могёт! Сектанты, что ли?
- И ты туда же! Да какие они тебе сектанты? Если не пьёт, не курит, для дома старается, значит, что? Уже и подозрительно?
- А как же иначе?
- Извини меня, Нафанюшка, за грубое слово, но ты - балда!
- Эт’ почему же?
- Потому что хороших людей подозреваешь Бог знает в чём!
- Ты, Акимушка, не ершись и не обижайся! Вона и чаёк, гляжу, в сторону отставил, и сахарок бросил. Ты пей, пей, да прихлёбывай! Я просто в толк не возьму никак: то ты их бусурманами кличешь, убегаешь от них, шумят они, мол, сильно, а то говоришь, что люди они хорошие. Не вижу энтой… как её?.. логики!
- А, по-твоему, шуметь могут только пьяницы?
- А то как же?
- А вот так. Мастеровые оне! Ага! Как приехали, да как струмент свой навострили, да как пошли весь дом от разрухи ослобонять!
- Это как?
- Чего ты всё "какаешь"? Ты дом мой видал?
- Ну, видал… Давно, правда.
- Понравился?
- Как тебе сказать? Как и всё вокруг. Порушено, да заброшено.
- Вот именно! А они из дома конфетку делают. Поветь завалилась - исправили! Печку русскую переиначили так, что мне чудно прямо! Никто здесь доселева так и не делал! Подпол весь вычистили, понаделали полок широченных для всякого продукту!
- Новая метла...
- А хоть бы и так!.. Да только одна беда - работы здесь нет никакой. Денежки уже у них кончаются, детей скоро кормить нечем будет. Приходят, правда, из колхозного начальства, просят, чтоб загулявших временно подменили. Ну, дык рази это заработок? Курам на смех!
- Не печалься, Акимушка! Ведь ты ж - домовой! Коли хозяева нравятся, помогать им надо!
- А я и помогаю! Картошки они, вона, аж двадцать шесть мешков насбирали!
- Дык рази это много? Для этакой-то оравы?
- Вот и я об том же...
- Надо что-то посущественней придумывать.
- Да есть тут у меня одна задумка...
- Ну-ну!
- Нет, милок, я сейчас ничего говорить не буду. Эт’ чтоб не сорвалось. Расскажу потом. А сейчас побегу я. Надо энто дело - того!.. обмозговать!
- Ну беги, беги, соколик! Забегай в мои хоромы как-нибудь, поведай о своих делах. Чайком попотчую, сахарком побалую, покалякаем...
- Забегу! Прощевай, Нафанюшка! Спасибо тебе за угощеньице!
- Да чего уж там! Чем богаты...

Темнота...
Темнота и тишина...
Где я?..
Ни рукой, ни ногой не пошевелить.
Что со мной?
А... Ну да...
Припоминаю...
Дорога... Скользкая дорога... Потом - удар! Боль!.. Откуда он только выскочил?.. И сразу - темнота...
Ну, ясно... С кем-то поцеловались. Лоб в лоб.
А сейчас-то я где? В больнице? Всё тело стянуто. Значит, в гипсе?
Или уже там? Откуда не возвращаются?
Но тело-то я чувствую! А не должен бы... Если "уже там"...
Хотя, кто его знает, как оно "там"... За краем...